При попытке входа в гиперпространство, космический корабль «Лебедь» потерпел крушение. Связь с ЦУПом и кораблями сопровождения оборвалась, запасы энергии иссякли, приборы сигнализировали о реальных, но неизвестных испытателям опасностях. За всю историю кораблей Дальнего прыжка ничего подобного не случалось. Назад, в обычное пространство экипаж выйти не смог.
Авторы: Бушков Александр
резанул уши вопль медного рога.
По правому борту маячил корабль с зарифленными парусами, по-акульи длинный и узкий, было в нем что-то неуловимо-хищное, угроза. Снерг знал – это враг.
Он обернулся к мачте. Отдавал резкие команды, которых не понимал репортер Глобовидения, но, видимо, в них были толк и смысл – забегали матросы, заскрипели канаты, из трюма волокли что-то тяжелое и длинное, укутанное грубой тканью; корабль разворачивался носом к противнику, шел на сближение, но врага, казалось, это нисколько не заботило, он покачивался на волнах выброшенной доской, и над самым его бортом, на корме, вспыхнул ослепительно белый огонь, дымящийся луч толщиной с оглоблю наискось чиркнул по парусу, упал на палубу, и корабль вспыхнул, как пучок соломы, весь мир состоял из обжигающего белого пламени…
…Он кричал во сне и проснулся от этого крика, не похожего на человеческий. Помотал головой, проморгался, окончательно отгоняя сон, резавший глаза, словно песок, увидел знакомый потолок, залитую солнцем комнату и попытался сообразить – во сне или наяву он кричал? Наверное, все-таки во сне, иначе из кухни непременно прибежала бы Алена, а она, Снерг слышал, безмятежно возилась с завтраком. Ну и прекрасно, удалось обойтись без ответов и на этот раз, хотя она явно что-то почувствовала, нельзя долго обманывать женщину, которая тебя любит и знает насквозь – особенно если абсолютно нет навыков по части обмана, лжи…
Цветов уже не было, ни одного – роботы-уборщики постарались.
«Она правильно сделала, – подумал Снерг, – при дневном свете увядшие цветы выглядели бы смешно и жалко, всему свое время, всему своя мера…»
Он долго стоял под душем, пуская то ледяную, то горячую воду, растирался до жжения кожи жестким полотенцем, и вошел в кухню, чувствуя себя исключительно бодрым, свежим и готовым сворачивать горы – самое время забрезжить идее…
На углу стола стояли несколько тарелочек и чашка кофе, приготовленный на одного завтрак, что было довольно странно – Алена любила завтракать вместе с ним, кормить его, а сейчас сидела поодаль, в белых брюках и белой вышитой блузке (за пристрастие к белому Снерг называл ее порой то Снегурочкой, то Снежной королевой), с видом строгим и серьезным. Кажется, будет сцена, сообразил Снерг. Крайне редко, но случалось и такое. Неужели?
Снерг смотрел на нее. Молчание переходило в неловкость, неловкость – в напряженность, а он по-прежнему ничего не понимал. Или просто боялся кое о чем догадываться.
– Доброе утро, малыш, – сказал он как ни в чем не бывало. – Позавтракала уже?
– А притворяешься ты бездарно, – сказала Алена.
– Ну, я же не актер, – пожал он плечами.
Обычно Алена всерьез сердилась, когда он поминал всуе ее профессию, но сейчас прием не подействовал, то ли в силу избитости, то ли по другим причинам. Снерга более устроило бы первое.
Алена невозмутимо молчала.
– Что случилось?
– Ничего особенного, – сказала она отстраненно. – Сиди себе и завтракай.
Резко поднялась и вышла, едва не опрокинув широким рукавом его чашку, это было уже совсем серьезно. Снерг торопливо последовал за ней, Алена его словно бы и не видела – села на тахту, сложила руки на груди и стала демонстративно смотреть в окно. Снерг потоптался и сказал:
– Аленка…
Никакой реакции.
– Хочешь, на колени встану?
– Хоть на голову, – отрезала Алена. – Как там тебе удобнее, будь как дома.
– Ну, так, – сказал Снерг. – Сейчас сграбастаю и буду держать вниз головой, пока не оттаешь. Трудно сохранять ледяную невозмутимость, когда тебя держат вниз головой, не так ли? А визжать и вырываться ты посчитаешь ниже своего достоинства, я тебя знаю.
– Ох, как же мы друг друга знаем…
– Итак?
– Садись-ка, – Алена смотрела на него сухими глазами, но Снергу все равно казалось, что она плачет. – И пожалуйста, изволь отнестись серьезно ко всему, что я скажу. Ты меня снова обидел. И снова не заметил, а ведь копится… Почему ты боишься спать, уснуть? Молчи. Если начал подыскивать слова, значит, собираешься врать. Ну нельзя же так, Стах. Я все понимаю – не жена, не имею права лезть в тайники души… предположим, и жена порой на то не имеет права, но суть в другом. Я верю, что ты меня любишь, ты веришь, что я тебя люблю, но разве этого достаточно? Я имею право знать, что с тобой. Иначе что у нас останется – одна постель?
– Понимаешь, я…
– Понимаю превосходно. Еще один атавистический комплекс – не доверять женщине свои сложности, это так не по-мужски, чуть ли не унизительно… Да ведь нам как раз нужно доверие, чурбан, доверяя, силу вы проявляете, а не слабость! Что с тобой происходит?
– Я не понимаю, – сказал
