При попытке входа в гиперпространство, космический корабль «Лебедь» потерпел крушение. Связь с ЦУПом и кораблями сопровождения оборвалась, запасы энергии иссякли, приборы сигнализировали о реальных, но неизвестных испытателям опасностях. За всю историю кораблей Дальнего прыжка ничего подобного не случалось. Назад, в обычное пространство экипаж выйти не смог.
Авторы: Бушков Александр
была быстрая, размашистая походка человека, знающего, что впереди много незаконченных дел. Наконец он скрылся из виду, завернул за дом с гастрономом. Мы взглянули друг на друга, и я поразился белоконевскому лицу – совсем чужое оно было, злое, потерянное и отсвечивало словно бы пожаром, таким я его впервые видел.
– Толстовцы… – сказал он и разразился бранью. – 3-законопослушные…
И началось извержение вулкана. Сначала он долго поносил всех, кого только можно было, – меня за то, что это случилось со мной, себя за то, что он оказался причастным к этому делу, Иванова и его коллег за интеллигентскую мягкотелость, «филантропов» за их коварные планы, наши вооруженные силы за то, что они не смогут ничему помешать. Потом он немного успокоился и стал рычать о черных перспективах. Я только слушал.
– Вот она, инопланетная агрессия, – рычал он, метаясь по комнате. – Всякие писаки малевали картины одна страшнее другой – летучие осьминоги, испепеляющие лазерами города, гигантские радиоактивные муравьи, лопающие всех подряд, бездушные альтаирские роботы, сметающие все на своем пути, чудовища огненные, мохнатые, десятирукие, стоногие, аморфные, невидимые, рев, вой, хруст костей, бегущие толпы. Пляшущие на развалинах Нью-Йорка огнедышащие жабы, железный истукан, насилующий кинозвезду у обломков Эйфелевой башни, Годзилла – весь этот хлам, который у нас не переводят, по тому что это макулатура. Все эти ужасы, рассчитанные на тамошнего читателя, неприхотливого и закомплексованного… А оказалось, что ничего этого не будет. Не будет агрессоров устрашающего облика, бегущих толп, пылающих городов, огненных лучей, ядовитых газов, хаоса, ужаса и паники. Не будет никакой войны, пришельцы не только не станут воевать сами, но и нас отучат навсегда от войн. Но движение человечества вперед будет остановлено – не пулями и газом, а тотальным изобилием, лимузином у каждой двери, золотом в каждом кармане, бриллиантом в каждом ухе, цветным экраном метр на метр в каждом красном углу. Этим преждевременным изобилием… Лучшие умы человечества никогда не отрицали материального благополучия, – рычал он, терзая буйную шевелюру. – Общественные писсуары из золота, бриллиантовые детские кубики – да, в будущем это должно стать нормой. Но всему свое время. То изобилие, что жалуют нам со своего плеча пришельцы сейчас, в середине восьмидесятых годов двадцатого века, не нужно. Рано, преждевременно. Да, среди четырех с лишним миллиардов землян много борцов, но неборцов, обывателей, будем смотреть правде в глаза, гораздо больше, чем нам хотелось бы. Слишком многим заоблачные дары заслонят весь мир с его проблемами, и в тысячу раз труднее будет поднимать их в атаку, сплачивать вокруг знамен, вытаскивать из золотой скорлупы… Они будут отлягиваться, кричать, чтобы их не тревожили, что они счастливы, и все вокруг счастливы – тот сосед, и вон тот, и тот, так что подите к черту и оставьте нас в покое, чего вам не хватает теперь, когда у всех все есть, что вам, больше всех надо?.. Миллионы сегодня голодают и бедствуют, и как объяснишь им, прыгающим от радости при виде дома, за который не нужно платить десять лет, полного холодильника, автомобиля, что это – суррогат счастья?.. А потом те, которые неборцы, войдут во вкус, им уже мало будет шестицилиндрового авто, телевизора метр на метр, захочется лимузина двенадцатицилиндрового или на воздушной подушке, телевизора, способного передавать запахи, и посыплются из-за облаков новые дары в красивой упаковке, и океан изобилия захлестнет с головой, и мечта лететь к звездам так и останется мечтой… Человечество погибнет, и погубят его не кровожадные осьминоги в лязгающих треножниках, и слава богу, если мы умрем достаточно рано, не увидев заката окончательно вставших на четвереньки соплеменников…
Наконец он устал, охрип, сел и зажал голову ладонями.
– Что-то слишком мрачно, – заметил я. – Опасно, согласен, но чтобы на четвереньки…
– Какая разница – в прямом смысле или переносном? Возьмем твоего шефа – сейчас он еще копошит пишет докторскую, потому что доктору больше платят, можно купить «Волгу», и он ведь не самый лучший представитель своего племени. И обрати внимание – исчезли все книги, но появился шикарный бар, с полусотней бутылок. И первое, что сделали твои «собратья по эксперименту» – отправились в ресторан… Как в пиратские времена, черт побери – в первую очередь яркие побрякушки и бутылки с яркими этикетками. Господи, обидно-то до чего – будь это война, агрессия, нападение жукоглазых, можно было бы драться, стрелять, взрывать. В кого станешь стрелять сейчас – в небо? В твой телевизор? Пойду я…
– Куда?
– К себе поеду, возиться с мышами, а что еще прикажешь делать? Как сказал некто
