При попытке входа в гиперпространство, космический корабль «Лебедь» потерпел крушение. Связь с ЦУПом и кораблями сопровождения оборвалась, запасы энергии иссякли, приборы сигнализировали о реальных, но неизвестных испытателям опасностях. За всю историю кораблей Дальнего прыжка ничего подобного не случалось. Назад, в обычное пространство экипаж выйти не смог.
Авторы: Бушков Александр
«Асмодея», корабля Проекта – он тогда снимал фильм о полигоне Эвридики. Панарину тогда рассадило лицо, Снерг потерял два зуба, всех здорово помяло, но Панарин спас «черный ящик», а он – свои камеры, и физики получили интересные данные, а уникальные кадры уцелели. С Панарина мысли перепрыгнули на череду неудач и потерь Проекта «Икар», и Снерг помрачнел – все, о чем он снимал фильмы, становилось как бы и его делом, он радовался удачам, его огорчали провалы. К тому же проект обещал многое как Снергу-землянину, воспитанному на мечте о дальних звездах, так и Снергу-журналисту – границы мира, в котором он работал для зрителей Глобовидения, должны были расшириться в миллионы раз. И то, что Проект топчется на месте, он воспринимал болезненнее многих других – он бывал на Эвридике, получил значок за участие в трех рабочих полетах, не понаслышке знал, как выглядит очередная неудача, какие лица бывают потом у пилотов и тех, кто ждет на земле, как они избегают смотреть друг другу в глаза – пилотам кажется, что они не сумели сделать всего, а ученые знают, что ничего не могут понять в происходящем…
– Здравствуйте, Станислав Сергеевич.
Снерг обернулся. В двери, почти заполняя собою узенький проем, стоял Каратыгин, огромный, сам, казалось, излучавший энергию. Знакомы они были, но не тесно – у каждого известного журналиста и каждого крупного администратора таких знакомых масса.
– Здравствуйте, – сказал Снерг. – И вы посещаете сей уединенный уголок? Хотя, я догадываюсь, почему. Вы, кажется, интересуетесь живописью?
– И даже сам пробую. Так, малярство. Комплекс неполноценности технаря, – признался Каратыгин с чуточку наигранным самоуничижением. – А кроме того, это – идеальная нейтральная территория, где мы с вами можем встретиться как частные лица.
– Вот уж не думал о таком назначении Буяна… – проворчал Снерг. – Но понятие «нейтральная территория» в классическом значении означает место, разделяющее позиции врагов. А разве мы с вами враги? – спросил он с хорошо отыгранной долей наивности.
– Если не враги, тем лучше, – Каратыгин точно скопировал деланное простодушие Снерга. – Пойдемте, съедим по шашлычку? У меня, кстати, имеется к нему добавление. – (Он, подмигнув, показал стеклянную фляжку, усыпанную накладными медальонами.) «Гасконь», пятнадцать лет выдержки. Правда, коньяк – не в традициях шашлыка, но мы с вами не историки кулинарии.
– Пойдемте, – сказал Снерг.
Они сели у кострища. Снерг взял у киберповара две палочки и покачивал ими в воздухе, остужая. Каратыгин отвинтил стеклянный колпачок, оказавшийся двумя стаканчиками – один в другом, – наполнил их и поднес к углям. Коньяк заискрился дрожащими отблесками, крупное лицо Каратыгина, лицо пирата елизаветинских времен, чей корабль не умел давать задний ход, было покойным и отражало лишь удовлетворение предстоящими нехитрыми житейскими радостями, не изменившимися со времен фараонов.
«И это наверняка маска, – подумал Снерг, – слишком велики ставки, большая игра впереди. Вполне возможно, что он прилетел сюда всего лишь посмотреть картины, но забыть о делах не может, весь он в них…»
– Я летал на Эвридику, – сказал Каратыгин.
– Вот как? – вежливо спросил Снерг.
– Да.
– Значит, решили все же поднять вопрос в Совете Системы?
– Да. А вы о моем вояже слышали?
– Откуда?
– В самом деле?
– Я никогда никому не давал поводов обвинить меня во лжи, – резко и холодно сказал Снерг.
– Извините, пожалуйста. С языка сорвалось. Так… Но я уверен, они вам обязательно позвонят. У вас ведь друзья на Эвридике, вы там снимали когда-то, верно? Да, со мной туда летала Марина Банишевская…
– Понятно, – сказал Снерг. – И вы меня вычислили, как контрфигуру в предстоящей битве? Логично… Мне никто пока не звонил с Эвридики. Но если позвонят… Я догадываюсь, зачем туда вылетела Банишевская, и скрывать не стану – за контрфильмом дело не станет. Дело, как вы понимаете, не в моих друзьях на Эвридике. Я полностью на стороне Проекта.
– Даже зная положение дел?
– Да, – сказал Снерг. – Есть и другой аспект – я был с ними, когда обстановку еще не именовали полным провалом, как же мне бросить их теперь?
– Вам не кажется, что вы чересчур поддаетесь эмоциям, Станислав?
– Нет, – сказал Снерг. – У меня хватило времени, чтобы трезво все обдумать. А ваши аргументы я знаю заранее – приходилось беседовать с вашими единомышленниками.
Каратыгин задумчиво смотрел на багровые угли, покрытые нежными чешуйками пепла.
– Не думайте, пожалуйста, что я оцениваю ситуацию исключительно с бесстрастностью робота, – сказал он. – Противника всегда
