При попытке входа в гиперпространство, космический корабль «Лебедь» потерпел крушение. Связь с ЦУПом и кораблями сопровождения оборвалась, запасы энергии иссякли, приборы сигнализировали о реальных, но неизвестных испытателям опасностях. За всю историю кораблей Дальнего прыжка ничего подобного не случалось. Назад, в обычное пространство экипаж выйти не смог.
Авторы: Бушков Александр
нужно уметь понимать. И стараться, чтобы не были бранными словами ни «технарь», ни «эмпирик». И я искренне хочу понять вас – таких, как вы. Пока я не понял. Я не стесняюсь признаться, что почти не умею при решении деловых вопросов оперировать… чувствами, если можно так выразиться. Я оперирую логикой и рационализмом – это тоже ни в коем случае не бранные слова. Вы же – эмпирик. Но нам просто необходимо понять друг друга… Мне нужны звезды. Вам тоже. Я верю в будущую галактическую экспансию и в то, что в будущем людям моей профессии придется решать гораздо более сложные и интересные задачи – овладение энергией звезд, астроинженерия. Круг ваших интересов тоже неизмеримо расширится. Но что, если мы с вами не доживем? Грубо говоря, мне хватит дела до конца жизни и при сохранении статус-кво. Вам тоже.
Он замолчал. Снерг зубами снял с шампура кусочек мяса, стал медленно жевать – чтобы иметь возможность обдумать ответ. Очень трудно рассуждать о глобальных проблемах вот так, без подготовки, без настроя – даже если ты не единожды думал и спорил о том, что принято называть глобальными проблемами, нужно еще суметь облечь все в подходящие слова – без демагогии, без фальши и ложной красивости.
«Мы тоже оперируем логикой и рационализмом, – подумал он, только логика у нас другая, и рационализм на ином основан…»
– Технарь и эмпирик… – сказал Снерг. – Конечно, я мог бы демагогически сослаться на хрестоматийные факты. Напомнить, что ракетный двигатель, сверхпроводимость и лазер были «открыты» вовсе не технарями – писателями, то есть эмпириками, согласно вашей классификации. Вы нашли бы на моем месте достаточно аргументов, чтобы продолжать в подобном духе… Но речь о другом. Хотя бы о том, что лазер, радар и многое другое были созданы людьми вашей профессии со значительным запозданием. Они могли бы появиться значительно раньше – по мнению ваших же коллег. Почему же запоздали? Почему ученые порой допускали поразительные ошибки в оценке сроков практического применения открытия, а писатели порой предсказывали даты с точностью до года? По-моему, у вас, у таких, как вы, есть все для того, чтобы быть мастерами своего дела – ум, знания, дерзость. Но это не та дерзость.
– Теперь вы заставляете меня повторять хрестоматийные истины, – сказал Каратыгин. – Напоминать, какое важное место в нашей работе занимает фантазия и раскованность воображения.
– Я это знаю, – сказал Снерг. – Но, повторяю, есть фантазия и фантазия. Дерзость и дерзость. Я не могу подобрать термина, может быть, его и не существует – еще никто не сумел вразумительно объяснить, что же такое любовь, вдохновение, интуиция. Но это не дает вам перевеса – попробуйте-ка объяснить мне, что такое электрический ток или гиперпространство, – не прибегать к строчкам из учебников, а описать зримо, как радугу, снег, прибой, дождь… Я знаю одно – нельзя останавливаться. Нельзя переводить все на логику компьютеров. Вы можете облечь свои законы в строгие формулы. Мы – далеко не всегда. Но мир не может руководствоваться только вашими законами – без наших ему тоже не обойтись.
Они молчали долго. Играла музыка. К костру подходили за шашлыками, здоровались, кое-кто пытался увлечь их к музыке и веселью. Они вежливо отшучивались и обещали присоединиться попозже.
– Ну что же, – сказал Каратыгин. – Попытаемся понять и не понять друг друга… Признаться, почти все, что вы говорили, я уже слышал. Любопытно получается, вы не находите? Я не могу дать зримое описание электротока, вы – интуиции, выходит, мы оперируем схожими категориями?
– Да, – сказал Снерг. – Что ж, в конечном итоге все решат не мои или Банишевской труды и не ваша логика вкупе с рационализмом… Но не верится мне, что человечество отвернется от звезд…
– Господи, звезды… Не считайте меня узколобым консерватором, но тогда я не понимаю, зачем нам звезды? Вернее, не рано ли? К чему были бы современникам Уатта дискуссии о проблемах овладения энергией атома? Всему свое время. – Он наполнил стаканчики. – Не исключено: такое настроение оттого, что Ойкумена оказалась бедноватой по части сюрпризов, никаких мыслящих океанов и разумных кристаллов мы не нашли. Вообще ничего сногсшибательного не встретили. Сколько-то видов экзотических инопланетных животных – это не очень поражает воображение, вы согласны? Фантастика приучила нас и не к тому… И не так уж нам интересно, что в полуобжитой Ойкумене происходит. И не так уж мы туда рвемся. Возьмем хотя бы Эльдорадо – отличная землеподобная планета, первый опыт устройства крупной колонии. Вы молоды, а я-то помню, как рвалась туда молодежь, и не только молодежь. И что же? Три города, триста пятьдесят тысяч человек, но что-то туда больше не рвутся, и ваше Глобовидение
