Нелетная погода

дядя Мозес. – Любовь бывает какой угодно, счастливой и несчастной, вялой и горячей, но глупой она быть не может.

– Не знаю, не уверен.

– Марина? – спросила Алена. – А может, рано…

– Ты же его видела, – Снерг ногой отодвинул с дороги стул. – Я ее знаю, чертову куклу, то, что она еще не нашла себя и когда-нибудь ударится о стену, меня не разжалобит. Сердца в золотых ящичках она пока не перестала коллекционировать. Иметь бы, в самом деле, что-нибудь отворотное, чтобы стегнуть наотмашь…

Он осекся под взглядом Алены, по-бабьи жалостливым и сердитым.

– Стах, ну как ты можешь быть таким?

– А что делать? – спросил Снерг, остывая. – Тимке сейчас тяжелее, чем когда-либо, и ко всем прелестям его цейтнота добавилась еще эта кукла, которая считает, что можно утвердить себя в жизни, вешая на пояс покоренные сердца…

– Он же не ребенок, разберется.

– Все мы не ребенки, – сказал Снерг. – Он крепкий парень, но он попал в ситуацию, когда все вокруг зыбко, нет уверенности в будущем, и слаб не ты сам, а дело, которому ты служишь. В такой момент мимолетная иллюзия успеха неважно в чем способна… – он безнадежно махнул рукой. – Я прав, дядя Мозес?

– К сожалению, – сказал дядя Мозес. – Будем надеяться, что он вскоре выйдет из этого штопора, и не только он… Пора мне, ребята. Старому толстому негру нужно торопиться в свою лабораторию, у вас тут уже ночь, а там еще день, эксперимент ждать не может. За угощение спасибо. Стах, ты меня немножко проводишь до станции? Нет, пусть уж один Стах, ты, Аленушка, сегодня на кухне исхлопоталась, и посуду тебе еще убирать…

Он стоял спиной к Алене, и Снерг поймал его многозначительный взгляд.

Когда они вышли из подъезда, Снерг автоматически повернул направо, к ближайшей станции монора, но широченная ладонь задержала его за локоть.

– Да не стоит нам туда, – сказал дядя Мозес. – Я оставил мобиль в квартале отсюда, и лететь мне не к себе в институт, а на Таймыр. У меня там тоже есть лаборатория.

– Впервые слышу, – сказал Снерг.

– И ничего удивительного. Знаешь, кто такой твой старый дядюшка Мозес? Беспардонный он враль, вот он кто, Стах. Завиратъся стал на старости лет. Пойдем-ка вон туда, очень это приятное дело – ночью на воду смотреть. Да и днем приятно, ой как успокаивает…

Они подошли к гранитному парапету набережной. Тихо скользила широкая спокойная вода, на ней подрагивали длинные желтые отражения фонарей. На противоположном берегу светилось пустое здание речного вокзала и за ним скудными созвездиями горели редкие окна темной стены домов. Город спал.

– Ты не особенно слушай Сергачева. И не торопись на Эльдорадо.

– Почему?

– Сергачева заменят в ближайшие дни, – сказал дядюшка Мозес. – Вернее, он уйдет сам – он все понимает. Ему нельзя больше оставаться на своем посту. И многое нужно менять. «Динго» оказалась несостоятельной, вот горькая истина, которую предсказывали лет тридцать назад. Нельзя сказать, что они накопили опыт – нет у них никакого опыта. Гипотезы и прогнозы, разрабатываемые на протяжении тридцати с лишним лет – не опыт. Игра началась по непредвиденным правилам, а это означает, что нужно выдвигать молодых, тех, для кого «Банк гипотез» будет лишь вспомогательным фондом, доставшимся от предшественников. Гипотезы они должны будут выдвигать сами, а не перелицовывать применительно к обстановке старые. Ты заметил, что Сергачев, в сущности, неумело играет в индейцев? Контроль на космодромах, засылка на Эльдорадо агентов… Новое издание давным-давно забытых романов. На нас движется Неизвестное, и правила нужно выдумывать на ходу, а не заимствовать у древних авторов… Ответный ход Эльдорадо мы не в состоянии предугадать. Есть у меня одна мысль, но не уверен, что угадал.

– Что? – жадно спросил Снерг.

– Не хочу создавать у тебя раньше времени пристрастного впечатления. Ты должен будешь прийти ко всему сам – ты, тот, кто придет на смену Сергачеву, кто-то еще… Главное, не бойтесь всего, исходящего от Эльдорадо. Не руководствуйтесь логикой Сергачева: «Сегодня они доброжелательны, но кто знает, что будет завтра…» Нельзя так думать о людях, которые, что бы там с ними странное ни происходило, рождены и воспитаны Землей. Меньше бойтесь, больше думайте. Не отрицайте опыт стариков, но и не руководствуйтесь только им.

– Как-то это вы… – сказал Снерг. – Будто прощаетесь, ей-богу…

– Возможно, и прощаюсь… Ты ничего не понял, Стах? Превосходно, дядюшка Мозес еще не разучился владеть собой. Прощаюсь на всякий случай. Лечу ставить эксперимент; самый, думаю, опасный в моей жизни. Не спрашивай, ничего я тебе сейчас не скажу. Из суеверия и из обычного человеческого желания