Нелетная погода

Дверь комнаты стажеров рядом с его кабинетом была приотворена, там горел свет, звенела гитара, и бархатный баритон Рамона был исполнен вселенской печали:

Стажерам скучно было ждать, и они дурачились. Катеринка сидела на стуле посреди комнаты с видом гордой неприступности и изо всех сил старалась оставаться серьезной, Рамон стоял на одном колене и терзал гитару, извлекая душещипательнейшие рулады:

Хотя все обстояло как раз наоборот – Катеринка молчала, а он пел. Красавчик Рамон, ужасно гордившийся тем, что его прапрадед был знаком с Хемингуэем и плавал с ним сначала в поисках подводных лодок нацистов, а после на рыбную ловлю. Медлительный в движениях, но вовсе не тугодум, обстоятельный Денис и смуглянка Катерина, до сих пор удивлявшаяся впечатлению, которое производит на окружающих. Это были славные дельные ребята с гарантированным будущим, пусть и не доросшие пока до самостоятельных программ. «Но смогут ли они осознать, – подумал Снерг, – смогут ли они?»

– Говорите, я молчу…

Денис бродил вокруг них в облике обуреваемого ревностью кабальеро, трогал воображаемый эфес и рассыпал колючие взгляды. Троица веселилась.

Снерг открыл дверь и сказал с порога:

– Продолжайте, я молчу…

Блямкнули струны, троица смущенно заулыбалась. Они нисколечко не робели перед Снергом, но с забавным эгоизмом юности, не менявшимся с течением веков, считали, что человек, который не сегодня-завтра разменяет четвертый десяток, все же не может быть равноправным участником их дурачеств. Он, конечно, не старик, но все же – другой. Снерга это нисколечко не задевало – у каждого возраста свои открытия, заблуждения и истины.

Снерг придвинул стул, сел на него верхом так, чтобы видеть всех троих, и сказал:

– Ну, приступим? С исходными данными ознакомились?

– Ознакомились, – ответил за всех Денис.

– Мнения?

– Ой, ну это же несерьезно… – мило сморщила носик Катерина.

– Делать им нечего, – солидно пробасил Денис.

– Идут в ногу с веком, – сказал Рамон. – Зря компьютеры мучают, бездельники…

Этого Снерг и боялся – ребята пока что просто принимали истины, которые им преподнесли учителя. Отстаивать эти истины в споре с хитрым и умным противником они еще не научились, а ведь правда становится твоей не тогда, когда ты взял ее бездумно из чьих-то добрых рук, – ее обязательно нужно выстрадать, защитить…

– Превосходно, – сказал Снерг. – В таком случае, мы можем закончить все в три дня. Сделаем искрящийся иронией, сарказмом и юмором фильм, обличим, пригвоздим и высмеем мракобесов, одержимых манией навязать человечеству Бога. В конце концов, что они могут сделать? В лучшем случае привлекут на свою сторону одного из ста тысяч. Но – во-первых, этот один будет землянином нашего времени, которого отнимут у нас призраки прошлого. Нам следует драться, оболвань они одного-единственного на всю Ойкумену человека – что, кстати, уже и произошло, – но драться не с помощью искрящихся иронией фильмов. А во-вторых… Это серьезнее, чем вы думаете, ребята. Ситуация создалась где-то даже трагическая, если хотите. Впервые за сотни лет религия не защищается, отступая, – отступаем мы. Отступаем, я уверен, точно так же, как Кутузов когда-то отступил из Москвы, но в отличие от него у нас нет плана генерального сражения… Они ухитрились перейти в наступление, понимаете вы это? Вы можете сказать, что наука их пока высмеивает. Правильно. Но с течением времени они накопят новые факты, они бешено работают, и неминуемо настанет момент, когда их работу перестанут считать курьезом, но к тому времени они будут еще увереннее стоять на ногах. Так что пока в бой идем мы, дилетанты…

Он замолчал и с радостью видел, что их лица обретают необходимую серьезность.

– Но ведь не может быть и речи о Боге… – сказал Рамон.

– Не может, – сказал Снерг. – Бога нет. Есть «что-то», и это «что-то» мы должны расшифровать. Наши эмоции – не оружие и не аргумент. Кстати, в инопланетян я тоже не верю. Мироздание оказалось сложнее, чем мы о нем думали – что ж, на то оно и Мироздание, так было всегда. Но мы должны доказать. Попам