При попытке входа в гиперпространство, космический корабль «Лебедь» потерпел крушение. Связь с ЦУПом и кораблями сопровождения оборвалась, запасы энергии иссякли, приборы сигнализировали о реальных, но неизвестных испытателям опасностях. За всю историю кораблей Дальнего прыжка ничего подобного не случалось. Назад, в обычное пространство экипаж выйти не смог.
Авторы: Бушков Александр
мы доберемся туда, – он мотнул головой снизу вверх, – командовать придется вам…
– Скажите… – Панарин не сразу решился. – В то, что мы все же доберемся туда, вы верите не меньше, чем, скажем, лет пять назад?
– Уши бы тебе оборвать по самый корень… – сказал Кедрин. – Да что взять с мальчишки, который только и умеет лихо пилотировать корабли? Верю еще больше. И вера эта не от упрямства, уловил? Вера эта от веры в то, что мы еще не видим конца нашей лестницы. Называть задержку перед очередной ступенькой поражением – ошибка. Все существующее должно быть познано.
– Но согласитесь, что такая точка зрения основана лишь на эмоциях? Все правильно, и все же… Простите, адмирал, но вы не понимаете всей глубины горечи, которую испытывает наше поколение. Мы получали дипломы в уверенности, что…
– Что завтра будете дарить девушкам андромедянские цветы, – Кедрин сухо рассмеялся. – А это забавно, Тим, – черт знает которое по счету поколение с идиотским постоянством считает, что именно оно впервые открыло определенные психологические коллизии, истины и переживания. Что до него никто над этим не задумывался. Милый мой, да ведь все поколения космачей через это прошли! Я уверен, что после полета Гагарина его друзья тоже считали – через годик-другой они будут сидеть на берегу марсианских каналов. И уверен, что вскоре поняли – нет волшебной палочки, есть долгая и упорная работа. Годы и годы. Мы тоже в свое время считали, что путь к Андромеде откроют ученые нашего поколения… Так что ничего страшного с вашим поколением не случилось – вам всего-навсего нужно осознать, что для феерического броска необходимо предварительно годы и годы топтаться на одном месте. Вернее, годы и годы заниматься трудной и, не будем скрывать, нудной работой. Знаешь, я не раз думал – есть ли у вашего поколения отрицательные черты?
– По-вашему, есть?
– У каждого поколения они есть, – сказал Кедрин. – Мне кажется, вас чересчур уж приучили к стремительности. Сегодня найдем способ вырваться к Андромеде, завтра научимся создавать искусственные солнца в натуральную величину, а послезавтра и вовсе начнем менять рисунок созвездий, чтобы было более приятно для глаза… А вообще-то каждое предыдущее поколение испытывало что-то, чего не могло понять последующее, и каждое…
Их браслеты слаженно засвиристели тройным сигналом тревоги. Кедрин, не снимая рук с руля, покосился на Панарина. Панарин достал свой браслет:
– Панарин слушает. Кедрин здесь.
– Говорит дежурный. Со стороны внешних планет к Эвридике приближается неопознанный объект. Расстояние – миллион девятьсот пятьдесят пять тысяч километров. Ощутимо замедляет скорость, никаких сигналов не подает. (Кедрин молча увеличил скорость до предела, ветер засвистел в ушах.) Масса ни с одним известным типом кораблей не ассоциируется.
– Чем держите? – рявкнул Кедрин.
– Гравилокатором лаборатории Урмана. Шел очередной эксперимент…
– Отставить детали! Продолжайте держать на грави, радары и лазарные не включать!
Панарин понял его – в отличие от радаров и лазарных локаторов гравилокатор не излучал, он лишь регистрировал гравитационные волны, и его работу не мог обнаружить почуянный им корабль. А это был корабль – метеориты любой массы свойством гасить скорость не обладают. И это был чужой корабль…
– Все спутники – вниз, – холодно чеканил Кедрин. – Спалить в плотных слоях, черт с ними. Тревога «Ноль». Фиксируйте его излучения. Все. – Он посмотрел на Панарина. – Ну, как ощущения? Впервые все-таки.
– Лихо вы…
– Рефлекс, милый, всего лишь. Ладно, не напрягай извилины. Никакой эпохальной дрожи мы не чувствуем – не осознали еще… Цветов бы успеть нарвать.
– Шутите?
– Шучу, – сказал Кедрин. – Потому что жутко – вот они, долгожданные, скорость гасят…
– Кому еще кофе? – спросил Кедрин. – На пару чашек осталось.
– Мне, пожалуйста, – протянул чашку Крылов.
Сидели где придется – кто на подоконнике, а кто и на полу. Было тесно и неуютно – в лаборатории хватало места, чтобы с удобством разместиться двум-трем специалистам, но на многолюдные собрания она рассчитана не была. Но ничего не поделаешь – следить за пришельцем, не выдавая своего присутствия на планете, можно было только отсюда, и в комнату, кроме трех физиков, втиснулись Кедрин, Панарин, Крылов и четверо руководителей научных служб. Правда, жаловаться на тесноту, когда на экранах впервые в земной истории можно было наблюдать инопланетный корабль, стал бы только сумасшедший.
Окна из-за духоты распахнули настежь, и все, что говорилось в комнате и происходило на экране, волной
