Нелюди великой реки. Дилогия

согласился я с фэйри, восстановив равновесие. – А как его прикажешь называть? Целый? Так сама говоришь, что вы у него половину позвоночника вырезали, чтобы спинной мозг достать…
– Мы его называем «объект номер восемь».
Опаньки! А кто же предыдущие семь? И я, значит, номер девять?..
– Сложно вампира ловить было?
– Да не знаю, не я ловила. Конкруд какуюто команду нанял, давно уже, много золота отсыпал…
– Подожди, так ведь вампиры со временем сильнее становятся! Не боитесь, что сил накопит, путы перегрызет и всех вас на куски порвет? Тебя, впрочем, оставит… – Я заложил большие пальцы рук за пояс, всем своим видом показывая, что сейчас скажу комплимент… Ага, только дотянусь до колец на концах стальной струны, закрепленной с внутренней стороны пояса.
– Не боимся! – Фэйри повернулась ко мне, и я увидел, как блестят в ее прелестном ротике зубки. Или клыки? – У нас теперь «однофунтовики» есть, и стреляем мы метко! – Стволом неизвестно как оказавшегося в ее руке вороненого «аспида» фэйри ткнула мне под ребра, мягко намекая, что она все видит. – А почему меня в живых оставит?
Женщинам надо говорить комплименты. Особенно когда они на комплимент прямотаки напрашиваются. Нарываются. Набрасываются на комплимент как на амбразуру. И все ради того, чтобы гденибудь за чайкомкофейкомконьячкомводочкой похвастаться перед подругами: «А мне сегодня Корнеев полдня комплименты говорил! На колени падал, утверждал, что я самая прекрастная, ныл, что он без меня не может!» И это после того, как я, например, говорил, что у девушки платье красивое, то есть самые избитые банальности. Или банальные избитости? Хмхм, вот по поводу избитости: надо всетаки Паоле комплимент сказать, и плевать, что моя жизнь отчасти в ее руках.
– Тебя оставят, чтобы мучительно любить!
Короткая серия ударов по корпусу, завершившаяся небрежным движением согнутого указательного пальца, средней его фалангой, мне по носу, снизу вверх. Нормальный такой ответ, в стиле восточных школ.
– Ты чего, это ж комплимент?! – прохрипел я, когда ко мне вернулась возможность дышать, а выступившие из носа кровь и сопли, а заодно и слезы были утерты рукавом свитера. – Любить и мучиться от неразделенной любви! – Я изобразил ту самую неразделенную любовь, вытаращив глаза и повращав глазными яблоками. – А ты что подумала?
Спрашивать я постарался без всякой язвительности, но со всей возможной серьезностью.
– Комплиментщик! – Вот тон фэйри вряд ли можно было назвать серьезным. – Жаль только, хлипенький какойто… А вообщето я тебя похорошему предупреждаю: будешь трындеть – до нижних уровней самостоятельно не дойдешь…
– «Отворите мне темницу, дайте мне свободу дня!»…
До черногривого коня с девицей я не дочитал. Просто не успел. Затрещина, которую я получил от фэйри, бросила меня на пол, так что я едва успел подставить руки, чтобы окончательно не разбить рожу о каменный пол. Ну и девица – ощущение, будто лошадь лягнула! Что ж меня все дамы бьют последнее время? Еще немного – и у меня комплексы нехорошие разовьются… Последние слова я, кажется, проговорил вслух, потому что фэйри засмеялась. Надо мной, понятное дело… Что ж, рассмешить девушку – значит, наполовину соблазнить ее. В голове уже начал потихоньку вырисовываться сценарий вроде «Кавказского пленника», когда молодая черкешенка влюбляется в русского пленника…
А то, что фэйри дерется, так это ерунда. Любая женщина, по крайней мере из тех, с кем я был знаком, даже самый невинный комплимент незнакомого мужчины воспримет в штыки, не знаю уж почему. Привычки нет?
За всеми этими мыслями я и не заметил, как мы спустились к основанию башни, а затем, через ту самую дверь, которую я оценил еще на входе в замок, зашли в подвал и начали спускаться на нижние уровни. Минус первый, тот, что с вампиром, мы пролетели быстро, к минус второму приблизились галопом. Фэйри едва не скакала по ступенькам, и я никак не мог решить – то ли она от природы такая прыгучая, то ли посчитала наш короткий разговор задержкой в пути, за которую может нагореть от начальства. Я усердно гнал от себя простую и здравую мысль, что фэйри ускорилась лишь оттого, что я попросту ей неинтересен.
Впрочем, насчет своей «хлипкости» я не заморачивался: примерно так, если не хуже, меня во времена оны оценила некая разбитная девица из пришлых, «академик», причем такая уничижительная оценка не помешала этой же девице немедленно сделать мне предложение сожительствовать с ней. К счастью, это предложение было не из тех, от которых нельзя отказаться. Я и отказался, но не изза гордыни, а от некоего обалдения: в голове никак не умещалось, что стопроцентная женщина«пришлая» может легко «совместить» критический взгляд на мужчину,