Произошло слияние двух миров. Эльфам теперь не спрятаться в пущах, гномам — в подгорных пещерах… А вот кое-кто из нелюди прятаться и не собирается — потому и не сидит без работы охотник на нечисть и нежить Александр Волков из Великоречинска!
Авторы: Лавистов Андрей
сегодня?
* * *
За ломберным столом, покрытым зеленым сукном, сидели четверо. Я особо не удивился, сообразив, что один из них Виталя Стрекалов, а остальные – его двойники. Каждый был одет в смокинг, на шее каждого висела золотая медалька на красной ленточке – тот самый «Бэрах».
– Мы тут в вист сели… – Виталя призывно махнул мне рукой, и я подошел – любопытно стало.
– Последний роббер играем, – уточнил Виталя, – зацени, какие ставки!
Я взял лежащие посредине стола «векселя», или лучше назвать их «долговыми расписками», то есть листки бумаги. «Нога», – было написано на одном. Я быстро перетасовал все и убедился, что на клочках листков из Виталиного блокнота, прямо поверх цифр, которые мне так и не удалось расшифровать, было написано: «рука правая», «левая рука», «почка», «левое легкое», «ребро 1–6»… Гдето и латинские названия попадались…
– Вот, Корнеев, решили пятого сваять – теперь сбрасываемся… – пояснил Виталя таким тоном, будто они с приятелями «сбрасывались» на бутылку гномьей водки. Ничего себе заявление! – Будет такой надменный потомок «известной подлостью прославленных отцов»…
– Зачем вам пятый, извращенцы? Вчетвером скучно стало?
– Атыбаты, шли солдаты, выжил только каждый пятый! – фальшиво запел Виталя, обнажая клыки. – Может, тебя пятый прищучит? Нас пока четверо всего, но будет больше, много больше…
Тут Виталя сделал многозначительную паузу, подняв к небу поредевшие брови. И сам он какойто выцветший. Выдыхается, как спринтер на длинной дистанции. А двойники его – наоборот, живее всех живых: румянец во всю щеку, глазки блестят… Прав был в чемто малый, который отец Тихон. Очень трудно удержать в голове то, что намертво зазубрил, заучил в состоянии бодрствования. Да и чего учитьто? Одно движение, простенькое, привычное, многократно повторяемое изо дня в день… Но абсолютно недостижимое здесь, в мире снов. Сознание плыло, я балансировал на грани полной обездвиженности, но хоть и с трудом, мне удалось поднять руку, в которой неожиданно для меня оказался нож. Двумя резкими перекрещивающимися движениями я «пописал» пространство перед собой, как на тренировке. Крест Животворящий, как объяснял Тихон.
Виталя и его карточные партнеры оказались разрезаны – каждый как минимум на три части, как будто в моей руке был волшебный огненный меч невероятной длины. Изменилась и обстановка – пространство, казалось, начало сворачиваться в трубочку и при этом издавать такой запах горелого, что я во сне закашлялся, а на глаза навернулись слезы. Пламенем занялось все: Виталя, стол, карты в руках полыхающих, как факелы, зеркальников, сам воздух наконец. Листки из блокнота – «ставки» в этой дурацкой игре – метались в дыму каплями огненного дождя. Один из них спланировал прямо мне под ноги, и я прочитал надпись, выведенную латиницей: musculus gluteus.
– Неприличными словами не выражаться! – гаркнул я известную цитату в багровое зарево, окончательно поглотившее Виталю и его развеселую компаху.
* * *
Мы вновь сидели вчетвером: я, Паисий, Тихон и Александр. Последний, впрочем, с момента нашего знакомства не произнес ни слова, присутствуя при разговоре в качестве «мебели». Только глазами тудасюда зыркал, из чего можно было сделать вывод, что разговоры наши он слушал, и слушал внимательно…
– Понимаешь, – продолжал Тихон затронутую вчера тему, – в нашем мире много одержимых. Судя по всему, гораздо больше, чем в том, что был до Переноса.
– А я бы и не так сказал, – вмешался Паисий. – В нашем мире кто не одержимый, так в борении находится… И выигрывают это борение единицы…
– Вы, понятно, выиграли уже… – Я специально сделал паузу, дожидаясь продолжения. Ясно, сейчас меня будут наставлять в вере. Отточат на мне свои проповеднические способности. Последователей любого культа хлебом не корми – дай кого еще в свою веру обратить или с проповедью выступить…
– Почему «уже»? – с удивлением откликнулся Паисий.
– Так ведь вы, я полагаю, последователи единственно верного учения? – ядовито усмехнулся я. – И это помогло вам выиграть все битвы этого вашего… боренья! И у тех, кто к вам присоединится, не жизнь будет, а… варенье!
Нехорошо, конечно, за хлебсоль ядом платить, но если они думают, что меня за грибную похлебку купить можно только потому, что я вежливый и воспитанный полуэльф…
– Насчет единственно верного учения – тут ты, хочется верить, не ошибся. А насчет того, что мы чемто от всех остальных разумных отличаемся, – вот тут ты пальцем в небо.
Удивили. Неправильные какието монахи. Особенно меня «хочется верить» напрягло. Что он подразумевает?
– Не поонял… – протянул я.
– А
