Произошло слияние двух миров. Эльфам теперь не спрятаться в пущах, гномам — в подгорных пещерах… А вот кое-кто из нелюди прятаться и не собирается — потому и не сидит без работы охотник на нечисть и нежить Александр Волков из Великоречинска!
Авторы: Лавистов Андрей
заедают… А икорки, кстати, я давненько не ел… Так вот сделаю: я густо намазал бутерброд осетровой икрой, перевернул его в ладони и начал намазывать таким же слоем икры обратную сторону. Тут главное, чтобы масло хорошим было – иначе икра, та, что снизу, упасть может. А за это в правильных компаниях дают в ухо без разговоров.
А вообще зря я сделал, что принял приглашение Пантелея. Тот из чистой вежливости пригласил – думал, наверное, что я откажусь. И надо было отказаться. Теперь ни им поговорить нормально, ни мне поесть… С другой стороны, сейчас они от меня устанут, и когда я соберусь уходить, на радостях откровенно ответят мне на один маленький, простенький вопросик…
– Вот, Настенька, я тебе говорил, что Петя лучше всех в Великоречье в виршеплетстве разбирается? – Колдун точно устал уже, повторяется. И говорилто вроде бы улыбаясь, но глаза не улыбались, они его выдавали: мыслями Пантелей был далеко отсюда… Кем бы он мне приходился, если бы… Деверем или свояком? Смешное такое слово – деверь… Не то дерево, не то дверь…
– Говорил, говорил. – Анастасия только махнула рукой, с удовольствием наблюдая, как я расправляюсь с мошенническим двусторонним бутербродом.
– И еще раз скажу! – Пантелей, похоже, мог быть страшным занудой.
– Петя, а слово «Великоречье» зарифмовать можете? – Анастасия спрашивала от скуки, Пантелей беседу поддерживать решительно отказывался, а я перед ней был как шут гороховый после такой характеристики, да только мне не привыкать…
– Великоречье… Оплечье, овечье, наречие, за печью, должен беречь я… – чисто на автомате ответил я. Всетаки мастерство не пропьешь.
– Прямтаки должен? – восхитилась жена Пантелея. – И от кого же?
– От темных сил, понятное дело, – сымпровизировал я: всетаки надо поддерживать беседу. – Выступим смело, гадам дадим по роже!
Таким образом болтать языком я могу бесконечно. Особенно когда ни я не интересен собеседнице, ни она мне, а молчать неприлично. А вообщето Анастасия и на «печь» должна была среагировать – не зря же я ее прямо перед «должон» поставил…
– А лучше так: сидя за печью, буду беречь я Великоречье! – Анастасия прищурилась, всем видом давая понять, что стишки писать каждый дурак может. Я и не спорю. Такие – только дурак и может. И с «печью» я не прогадал. Теперь полагается поаплодировать в наигранном восторге и предложить послать эти вирши в местную газету… в раздел «Патриотическое». И беседа по накатанной пойдет…
Тут, наконец, Пантелей соизволил отвлечься от раздумий и прислушался к нашему пустотрепству…
– Так вот, Петя, по поводу стишков, я как тебя увидел, так сразу вот что подумал: от одного моего знакомого, даже друга, коечто осталось, вроде как наследство… А кому отдать, не знаю… – С этими словами колдун передал мне потрепанную тетрадку, почти такую же, как та, что осталась «в наследство» от Витали. Машинально я взял тетрадь – она распахнулась, как всегда, на той странице, где ее часто открывал хозяин… Коечто, значит… Четыре строфы… Размер, таТАта, таТАта, таТАта, амфибрахий, «Однажды в студеную зимнюю пору…», едрить, но трехстопный, в отличие от некрасовского четырехстопника! Значит, поэнергичнее… Заветное, судя по всему…
Еще от себя не устал я,
Но плыть по теченью не стану,–
Свобода отточенной сталью
Откроет чудесные страны.
Пусть разум привычно отметит
От Норлага прямо до устья
Буйками, как латигомплетью,
Все то, что обычно боюсь я…
Пусть росчерком Алой кометы
Очертит Дурные болота,
Баронскую жадность и кметов
Беспомощность… Треск пулемета…
Расчетливость пришлых, и моря
Безбрежность, и «бездну» вампира…
Прощайте. Я с вами не спорю.
Я – карта не этого мира.
Нормальные стихи. Не Пастернак, но чтото есть. Привкус графоманства, но без него куда же? И угловатые стишки какието, вроде как ученические… А почеркто я знаю, видел уже такой, тоже ученический… Это Иганатифлинга почерк, точно!
– Что с Иганом? – спросил я враз осипшим голосом, подскакивая и уже заранее зная ответ. Пантелей только глаза отвел. Потом взял графинчик, набулькал мне рюмку и вздохнул:
– Помянем, Петя…
Выпили не чокаясь. Вкуса водки я и не почувствовал – как воды хлебнул, даже закусывать не хочется.
