Нелюди великой реки. Дилогия

бы нажал – и въехал бы прямо в борт идиотам, даже сомнений никаких, но Глоин, коротко выругавшись, лишь даванул на газ и, вывернув руль, заложил крутой вираж, пронесясь в какихто миллиметрах от военного внедорожника. Мастергонщик, блин! Гномы вообще хорошо в технике разбираются, водители первостатейные, а тут, конечно, высший пилотаж – газ вместо тормоза!
– Кто вас ездить учил, придурки! – Ярости Глоина не было границ. Он встопорщил бороду и прожигал взглядом военных из «виллиса». Их было трое – все молодые парни, даже унтерофицер казался мальчиком лет семнадцати. Вообще говорят, что в таких маленьких гарнизонах, в тихих городках, можно прикупить чин – не офицерский, конечно.
Можно за пятьсотсемьсот золотых прямо из «учебки» прыгнуть на сержанта. А если учесть, что жалованье военным выплачивается неплохое, да то, что сержант имеет власть не меньшую, а в какихто делах и большую, чем офицер, то такая покупка – ужасно выгодное вложение денег. Молодой унтер, значит, и два его прихлебателя – или ошибаюсь?
Солдатики своим положением не смутились, пулеметчик за турелью направил прямо мне в грудь ствол ПКБ – вот зачем он это?
Сержант, явно красуясь, крикнул задорным юношеским баритоном, указывая на меня пальцем:
– Что, Глоин, не дотерпел до сорока четырех?
Оба рядовых дружно захохотали. Начинается. Как увидят меня, так и начинается. Может, у военных у самих чтото не в порядке – всегда об одном и том же? А ведь «у кого чего болит, тот о том и говорит». И в драку с ними не полезешь – пристрелят, ссылаясь на чрезвычайное положение.
Я в таких случаях пользуюсь именно такими вот детскими присказками – «у кого чего болит…», «кто как обзывается…»… Действует хорошо, заводит. А иногда и молчу – особенно когда на меня ствол пулемета направлен.
Глоин, конечно, молчать не собирался. Он высказался сперва на двергском – неплохо для начала, видно, что ругаться умеет, а затем перешел на русский. Унтер и солдатики много нового узнали о себе и своих отношениях с уставным обмундированием в пределах казармы…
Вот это Глоин зря: у пулеметчика аж зубы скрипнули – так он за свою честь обиделся. А начинать не надо было! Молоденький унтер сделал морду кирпичом и подтянул к себе стоящий в специальном гнезде карабин, демонстративно щелкая предохранителем. Нетнет да и косившийся на командира пулеметчик крепче приложил приклад пулемета к плечу…
Но не успели сеславинские вояки начать сеанс закошмаривания мирной и беззащитной нелюди, как прямо через наши головы с крыши стоящего за нашей спиной сарая в «виллис» прыгнуло невысокое, но плотное и гибкое чешуйчатое тело, очень длинное – метров до трех точно. Пулеметчик вмиг оказался без головы – вместо нее в воздух ударил невысокий фонтанчик крови, унтер открыл рот, но не успел ничего крикнуть: мощный шипастый хвост похожего на крокодила чудовища, только очень прыгучего и обладающего тремя парами конечностей, изогнувшись, ударил его в середину груди. Водитель «виллиса» попытался выпрыгнуть из машины, но он оказался пристегнут на совесть и его рывок был остановлен страховочным ремнем. Короткое движение одной из лап с жуткими на вид когтями – и водитель обессиленно повис все на том же ремне безопасности. При этом чудище повернулось к нам и напружинилось для прыжка.
У нас с Глоином были разные навыки, да и как им быть одинаковыми: я выхватил «чекан» из кобуры, а Глоин дал по газам. Взревевший мотор багги выстрелил коротким телом машины в переулок, а вот мой выстрел, конечно, прошел мимо головы чудища. Дальше я и не пытался стрелять – так меня мотало из стороны в сторону, когда Глоин бросал машину из одного поворота в другой. Это, кажется, называется «контролируемый занос», но я бы на такое не решился никогда. С другой стороны, у меня и багги никогда не было.
Глоин вел машину по пустому городу, практически не убирая руки с кнопки пронзительно визжащего сигнала, я тщетно пытался понять, настигает нас чудище или нет, и через некоторое время – это сколько секунд, сорокпятьдесят? – сообразил, что зигзаги, выписываемые Глоином, складываются в некое подобие круга: он ведет машину к изначальной цели нашей поездки – к полицейскому участку. Вот мы вновь выскочили на Центральную улицу, но уже с другой стороны от участка, вот перед нами мелькнуло обложенное мешками с песком крыльцо с расположившимися на нем двумя пулеметчиками, вот проскочили еще два «виллиса», тоже с пулеметами на турелях, и только тогда Глоин остановил вильнувший задницей багги. Пылищи налетело – как будто весь день по степи скакали, а времени прошло всего чуть – около полутора минут по моим внутренним часам – с того момента, как патруль порвали. Глоин открыл рот, чтобы чтото сказать, но только закашлялся, показывая рукой в ту