Нелюди великой реки. Дилогия

я. – Кормежка предусмотрена? У меня с утра маковой росинки…
– Кто о чем, а вшивый о бане, – усмехнулась Наташа. – Ты зачем Стрекалова убил, ублюдок? За смарагды, конечно. Убил и ограбил…
– Наташа, тебе очень не идет, когда ты ругаешься… Такая молодая и красивая девушка, а ротик такими словами поганишь…
Наташе стоило огромных усилий не наорать на меня, но она справилась.
– Я не ругаюсь, – ответила она тихо. – Хоть мне с тобой и разговариватьто противно…
– Хорошо, – легко согласился я, – не надо разговаривать…
– Надо, Федя, надо… – устало процитировала Наташа. – Как Стрекалова убил? Почему? И что с тела снял, кроме смарагдов?
– Все, что снял, у вас должно быть, – пожал я плечами, – проверьте по описи… И тетрадь тифлинга Игана отдайте! И объясни мне один моментик: как же два агента, убитых в мастерской у Глоина?
– Убитых? – зло переспросила Наташа. – Ты тела их видел? Лично?
Да как телато увидишь? Во всех городах Новых княжеств и в большинстве Старых закон один: крематорий, огненное погребение… Сразу после смерти, на всякий пожарный. А то мало ли что или кто в мертвое тело вселиться может…
– Нет, не видел, – признал я. – Вот, значит, как…
– Именно так, – сухо проговорила Наташа. – Ты же взрослый человек, почему веришь всему?
– На нос свой полагался… – признался я. – Василь Васильич, когда про агентов рассказывал, вроде не врал.
– А ты не подумал, что Василий Васильевич твой может быть не в курсе?
– Чего это он мой, когда он – ваш? – окрысился я.
– Ладно, не твой… Мы решили, что почти уже подобрались к Ашмаи через Стрекалова, как вдруг ты приезжаешь в Ананьино один…
– Виталю я убил в рамках самообороны, – честно ответил я. – Что у вас на него планы были, меня никто в известность не ставил. Так что упреки ваши не по адресу. Лучше нужно планы составлять…
Тут мне не к месту вспомнился судьяархонт, швыряющий в лицо своему помощнику гостевую книгу «Священного аэрбола», и я не смог его не процитировать:
– И обвинительное заключение надо лучше готовить…
В лицо Наташе, кажется, бросилась вся кровь – так она покраснела. Цветом лица на Паолу стала похожа… Кстати, о Паоле… Все, значит, смарагды изъяли? Нуну…
– Одного я в этой истории не понимаю… – Наташа совладала с собой, надо же! Я уж думал, что сейчас будет истерика. – Зачем ты вообще в это дело влез? Ну не влюбился же! Не смеши мои коленки!
Я молчал, уставившись в потолок. Пока делал вид, что плющу рожу в камере, как раз и думал об этом вот самом. Что сказать…
Пять лет преподавательского стажа. Пять лет рассуждений про то, что такое «честь» в литературном произведении. Пять лет анализа «рыцарских романов», столь популярных в Великоречье. Пять лет я читаю «композишнз» недорослей о том, как надо спасать «капитанскую дочку». Пять лет я повторяю одни и те же слова. Верю ли я в них еще?
Если бы наши «агенты» не погнали меня из Академии поганой метлой, я бы сам ушел. Потому что уже с трудом мог отличить, где «учительская», «менторская» позиция, а где моя, собственная, Петра Андреевича Корнеева. Поэтому, когда пропала Наташа, я воспринял это как вызов. Как шанс доказать, что «красивые слова» в моих «преподавательских» устах – не просто слова. Не просто блаблабла. Ну а то, что Наташа – красавица, так вообще – подарок судьбы. Я себя знаю… Некрасивую девицу я тоже бы, наверное, отправился спасать, может быть… но красавицу – отправился спасать с энтузиазмом! А с энтузиазмом гораздо лучше ведь, чем без энтузиазма!
* * *
– Ты так боялся, что я возьму верх, что я заставлю тебя плясать под свою дудку… – Голос Витали был тягуч и насмешлив. Он был похож на пролитое клубничное варенье, медленно, но неотвратимо стекающее на пол кровавыми сгустками. Можно попробовать собрать варенье ложкой обратно в банку, но и вид его, и вкус безвозвратно испорчены. И наказания не избежать… – Ты так боялся меня, что предпочитал плясать под целый оркестр чужих дудок – лишь бы в их вое не слышать моего голоса…
– Замолкни, зануда! – А что я еще мог сказать…
– Ты плясал под дудку пристава, потом под дудку Тимохина, потом Семена, потом полуэльфа…
– Не такой уж и большой оркестр! Камерный, но уж никак не симфонический! А некоторые, не будем показывать пальцем, пляшут под чужую дудку не только всю жизнь, но и после смерти!
– Это ты на что намекаешь? – наконецто мне удалось озадачить оборотня.
– На Ашмаи! – промурлыкал я самым своим вкрадчивым голосом. – Думаешь, я не вижу, как тебя корежит, когда я называю это имя!
Я не ожидал, что реакция Витали будет такой. Сперва его выгнуло в дугу, он стал надуваться, как пузырь, потом его оболочка лопнула, и из нее, шевеля множеством отвратительных лапок, стала выбираться