Нелюди великой реки. Дилогия

особей, стайные, значит. Размножаются, действительно, как тараканы, злобные, всеядные и разумные… Последнее — самое неприятное. Там, где поселится гоблинская семейка, скоро исчезнут животные и растения. Сами-то переселятся куда-нибудь, кочевой народ, не оседлый… Ощущение, что они после себя оставляют пустыню, причем делают это намеренно. Искренне считают, что мир существует только для того, чтобы они могли жрать. В последнее время, как я слышал, их стало поменьше. А на них, значит, огнеметчиков натравляют… Одобряю… Еще сегодня утром я стоял перед своими палачами, а сейчас и сам — без пяти минут палач…
   — Гоблины… — улыбнулся я, — Неплохо… Я-то думал, в штрафной роте только толчки зубной щеткой драют…
   — Драить толчки здесь привилегия… — сморщившийся Колдун покачал головой, — Вот выйдешь с ЛПО на позицию, а «тараканьи» детишки на коленочках стоят, ручонки вверх тянут и визжат, чтоб не стреляли… тогда поймешь…
   — На каком языке визжат? — поинтересовался я исключительно по привычке.
   — На нашем… Научились… — хмуро ответил замок. Настроение у него портилось на глазах. Из-за детишек расстраивается?
   Детишки… А что детишки? Сегодня детишки, завтра взрослые особи… У гоблинов смена быстро подрастает. Теоретически я готов. Практически… не знаю.
   — «Кролики» — это хафлинги? — поинтересовался я, не сомневаясь в ответе.
   — Они… Не вздумай гоблинов — гоблинами назвать. Понимаешь, почему?
   А чего тут сложного? Гоблин — обычное прозвище для солдата. Самоназвание, можно сказать… Как и гоблины, солдаты оставляют после себя пустыню, сжирают все, что видят, и питают нездоровую страсть к разрушению…
   Пожалуй, все понятно… Еще осталась парочка вопросов:
   — Ты что-то про рабов упомянул. Или мне послышалось?
   — Нет, не послышалось… Самое страшное здесь — оказаться рабом в казарме у псов. Больше месяца никто не выдерживает. А потом на «боевые потери» все списывается…
   — А скажи, Колдун, почему народу нет? Только пятое и шестое… купе, да вы с Крошкой? Неужели потери действительно большие?
   — Кто в поле, на «тараканах», кто на работах… Пятое и шестое после ночи отсыпаются, мое купе сегодня дежурное по взводу, а Крошка из командирского купе. Его Салахетдинов на работы не пускает, всегда на подхвате держит, на всякий случай.
   — Что за работы? — поинтересовался я. Все же чистка санузлов?
   — Работ по батальону много… Свиноферма большая, огород с садом, у «псов» и «кадров» уборка, кухня… Но ты и не мечтай, не отсидишься. У тебя три года, так?
   — Так, — согласился я, скрипнув зубами.
   — Тех, у кого больше двух лет, запрещено на хозяйственных работах использовать. В наряды только по взводу. В основном, на боевые… А на боевых, сам знаешь, без потерь не обходится. «Тараканы», пока детишки плачут, могут и из лука стрельнуть, и шаманы у них имеются. А на нашу больничку лучше не надеяться. Лепила наш, Вазген Нариманович, тоже из осУжденных… все ждет перевода по УДО.
   — Хватит болтать! Пускай эльф поспит, у него глаза закрываются! Ему ночью «пса» перебить надо! — вмешался в наш разговор Крошка, и вмешался, надо сказать, по делу…
   — Последний вопрос! Ножи, кистени, вообще, оружие использовать можно?
   — Только против себя и до боя, — хохотнул Колдун, и я увидел, что он на пределе. А как ловко к полуорку скользнул…
   — Поспать я не против, только и пожрать не помешает! — подмигнул я Крошке. И обращаясь к похохатывающему Колдуну, спросил, протягивая ему нож рукояткой вперед:
   — А у тебя, Колдун, после Внутреннего Щита точно ничего не осталось?
   — Не осталось… — принимая нож, проговорил замок, сразу переставая веселиться. Врет, что ли? Или нет, не врет… А мы вот как сделаем…
   — А слышал ты, Колдун, про такого мага эльфийского, Лиинуэля Огненного? И про его коллекцию артефактов?
   — Слышал… — после небольшой заминки пробормотал Колдун. Теперь вся его поза излучала напряжение, — А что?
   — Да ничего… — я постарался вспомнить гримасы разбойника Бонса, когда он подмигивал сперва правым глазом, потом левым, потом двумя сразу. Такой у него талант был… Надуюсь, мои подмигиванья Колдун не примет за нервный тик. — Перетрем потом насчет Внутреннего Щита…
   Что надо человеку? Дайте ему надежду, безумную, нелогичную, ни на чем не основанную… Табуретка передо мной сразу превратилась в обеденный столик. Краюха непропеченной черняшки, банка тушняка, головка лука. Вкуснотища! Да так и в гуляйпольском первейшем ресторане, в «Оленине», например, не накормили бы! Набив брюхо, я забрался на второй ярус и мгновенно заснул.
   ***
   Тропинка…