Нелюди великой реки. Дилогия

Голова-то есть на плечах? И что с моей, кстати? Откуда-то я знаю, что оборону замка мы почти сломили… Мы? Кто такие мы? Вот на этот вопрос нет ответа. Зато доподлинно знаю, что некто в черненных доспехах, предводительствующий толпой из двух десятков дуболомов, «сосед» мой, поскольку расположился всего-то метрах в десяти, так вот, этот чудак — мой враг. Время от времени, он окидывает меня ненавидящим взглядом, когда думает, что я на него не смотрю…
   Еще знаю, что у осажденных не осталось ничего, что можно было бы бросать со стен — так что мой отряд топчется под стеной не просто так, а в ожидании, когда принесут штурмовые лестницы. А лестницы почему-то не несут!
   Дурацкий сон! Компаха вооруженных мужиков под стенами, стоят, толпятся, а со стен ни одной стрелы? Ни чайной ложки кипятку? Ни одной молнии, как будто у осажденных нет мага? Да что ж такое?
   О! Несут! Два взмыленных пехотинца принесли наспех сбитую из штакетника лестницу. Поперечные планки были небрежно прибиты на разной высоте, хорошо, если между ними по полметра. По метру не хотите? Я поднял топор, а кстати, затем мне такая тяжесть? Что из оружия? Два ножа за голенищами сапог, небольшой круглый металлический шит со старательно уплощенными и заточенными краями. Кто ж такое учудил? Есть на примете одна кандидатура, но во время серьезной войны я все-таки стараюсь держать себя в руках… Идиотизм… В метатели диска, что ли, записаться?
   Лестницы, что характерно, поднесли и к другим группкам осаждающих. И в частности, к этому, чернено-вороненному. Ты не ве-е-ейся, черный ворон, над мое-ею головой!
   Что-то здесь не так! Донжон возвышается над стенами, но из его бойниц не вылетело ни одной стрелы, ни одного арбалетного болта. А оттуда можно было бы всех перещелкать… И сам донжон выглядит как-то не так. Я поймал себя на мысли, что вовсе не хочется заходить в эту башню ни под каким видом. Вот стену оседлать — это пожалуйста, а дальше? И есть у меня ощущение, что никто не горит желаньем… Странно, но защитники башни, народ все взрослый, бородатый, на гномов похожи, на донжон тоже старались не смотреть, а если поворачивались к нему ненароком, то сразу делали отвращающие зло знаки. Кто фигу украдкой покажет, кто два пальца скрестит, кто до знака солнца дотронется, обслюнявив палец. И при этом «защитники» были по-настоящему серьезно настроены положить свои головы на этой треклятой стене. Сдаваться никто не хотел, а отступать им было просто некуда. Донжон в качестве укрытия даже не рассматривался. Странно…
   Лестницы, тем временем, были установлены, защитники стены попрятались за зубцами, готовясь встретить атакующих в клинки. Несчастные, у них даже завалящего багра нет. чтобы штурмовые лестницы от стены отталкивать. Мечи и кинжалы… Что проще: строим башню на колесах, такую, чтобы была выше стены, на верхней площадке располагаем лучников, оттуда те быстро расстреливают всех, кому вздумается оказать сопротивление. И где мой лук, кстати? Топор какой-то… Я посмотрел на упертый в землю топор, брезгливо пихнул его ногой и, не глядя, как он заваливается, отправился к лестнице. Прекрасно: у нас не из чего сколотить башню, лестницы, вон, из какого говна сделали. У осажденных нечего скидывать нам на бошки. Один — один.
   Зажав один из кинжалов в зубах, я полез наверх, лопатками ощущая взгляды оставшихся. Боятся лезть за мной? С чего бы вдруг? Еще четыре с половиной метра нам ничего не грозит, а дальше… Поднял взгляд на вершину стены — вдруг кто из-за зубца вылезет — и наткнулся на отчаянный взгляд одного из осажденных. Он с каким-то даже равнодушием наблюдал, как я карабкаюсь по лестнице… короткое кистевое движение — и узкое острие моего второго кинжала входит в глазницу бойца, тоненько звякнув о широкий наносник его шлема. Дальше я двигался какими-то судорожными рывками. Менее чем за секунду взлетел на стену, там еще никто не понял, что случилось. В руках кинжал и щит, который я немедленно запускаю в ноги какому-то здоровяку, бросившемуся на меня с огромным боевым молотом. Зацепил слегка, громила сбился с шага, и тогда я прыгнул на него, раз за разом втыкая кинжал в шею, аккурат над верхним краем кирасы. Крови-то, крови… Оглянулся, утираясь рукавом: на стене были только знакомые рожи, все — сопротивление сломлено. А что же с башней?..
   ***
   — Он бросил топор, Ваша Светлость! Бросил свое оружие! — выпученные глаза, черненные доспехи, усы щеточкой, дисгармонирующие с отекшим лицом и мешками под глазами. «Его Светлость» выглядела не лучше, только доспехи были отполированы до зеркального блеска. Возраст у «Его Светлости» был какой-то неопределенный: ему можно было дать и сороковник, и полтинник, и шестьдесят.
   — А кто первый на стену забрался?