Произошло слияние двух миров. Эльфам теперь не спрятаться в пущах, гномам — в подгорных пещерах… А вот кое-кто из нелюди прятаться и не собирается — потому и не сидит без работы охотник на нечисть и нежить Александр Волков из Великоречинска!
Авторы: Лавистов Андрей
давать не стали, но из уважения к прошлым заслугам назначили на должность-синекуру. «Сине», что значит «без», и «кура», что значит «забота». Синяя кура такая, птица счастья… Генерал, нет, чтобы сидеть и радоваться, жалование класть в карман, да класть на все остальное, развил бурную деятельность, начал донимать всех проверками, совещаниями и рапортичками. Хотел, что ли, руку на пульсе держать… Короче, однажды он потребовал у научного отдела план работ по научным открытиям и изобретениям. С прогнозами результатов. Наглядными прогнозами, в виде графика. Не знаю, что ему ответили «научники», но один профессор получил-таки задание наваять такой график. С горя пошел в буфет и взял сразу пятьсот коньяку… Я тоже сидел в буфете, и вид напивающегося знакомого вызвал у меня недоумение, переросшее после дармовых ста пятидесяти в злобный азарт. Не прошло и получаса, как научный отдел издал распоряжение за нумером таким-то, что график достижений и открытий поручается сделать первоклассному чертежнику полуэльфу Корнееву П.А.
Да!.. Это был красивый график! Представьте себе прямую линию, торжественно и бескомпромиссно уходящую вдаль, от нижнего левого угла к правому верхнему, под сорок пять! Не прошло и минуты после того, как мною была сдана эта «работа», как скромного «исполнителя», утирающего трудовой пот, вызвали под грозные очи начальства.
— Что за показуха! — тон генерал выбрал неверный, но ожидаемый. Мне вообще нравится выставляться дураком перед лицом грозного начальства. А если кто-нибудь из них, начальников, кивнув на меня с горечью, скажет: «Вот с какими обезьянами работать приходится!», — то день прожит не зря!
— Привыкли липу гнать, да премии выпрашивать! А мне с этим графиком к ректору на доклад! — продолжал разоряться генерал, когда я перебил его, наипочтительнейшим образом спросив:
— А что, Ваше Превосходительство, неудачные результаты тоже отражать надо было?
— Конечно, надо было, бестолочь! — взревел генерал раненой мантикорой.
— Так график, Ваше-ство, некрасивый получался! Как кардиограмма: то вверх, то вниз! Зубцами! Но я сделал, на всякий случай!
— Где? — непроизвольно схватившийся за сердце генерал уставил на меня выпученные, как у жабы, глаза, наблюдая, как я жестом фокусника вытягиваю из тубуса график номер два.
— Вот это другое дело! Это уже похоже на правду! — генерал рассматривал график, не подозревая, что мною на ватманский лист была старательно перекопирована его же, генеральская, кардиограмма, выкраденная из кардиологического кабинета Академии при помощи все того же Витали Стрекалова, многообещающего аспиранта медико-биологического факультета… Совесть моя была чиста: я сделал достаточно намеков, чтобы любой человек заподозрил неладное, если он не начальник, конечно… — Хорошо хоть взять догадался! Все, мне на доклад к ректору пора! А ты в приемной подожди!
Этим докладом, точнее, самим его фактом, генерал, очевидно, гордился. Ему давали понять, что он не пятая нога у собаки, а вполне себе нужный чиновник «от науки». И он жаждал поразить ректора в самое сердце своей кипучей энергией и по-военному четкой организацией труда!
Ждать, впрочем, мне пришлось недолго. Через пару минут генерал, красный, как рак, влетел в собственную приемную и швырнул на столик секретаря смятый график-кардиограмму.
— Где первый график? — спросил он у меня таким отчаянным голосом, что мне стало даже немного жаль этого солдафона… Долго он в Академии не продержался… Даже я его пересидел. Но и мне пора бы…
Глава 4. О, сколько нам открытий чудных…
Ожидать, что Мелет оставит меня в покое, было бы глупо и наивно. Но надо отдать ему должное, мешать — нет, он не слишком мешал. Подходил пару раз, поднимаясь на цыпочках и пытаясь заглянуть через бруствер, образованный стопками книг и рукописей, и каждый раз получал задание принести еще что-нибудь. Я вообще-то люблю, когда на столе много книг. Обязательно, чтоб несколько словарей было. Как гурман не садится за стол, не нащупав взглядом заветную бутылочку и не втянув носом запах из-под запотевшей крышки основного блюда, так и я не сяду работать, не расставив перед собой «историю вопроса». Гурман поест-пожрет, да сделает глоточек ключевой воды — рецепторы сполоснуть. А я могу отложить книжку и взяться за разбор затейливого почерка какого-нибудь криворукого переписчика: оригиналы большинства рукописей, как я довольно быстро сообразил, Мелет и не собирался мне предоставлять… Время от времени я вскакивал и, пользуясь тем, что, по-прежнему, во всем читальном заде обретался в одиночестве, отжимался от пола, пытаясь согреться:
