Нелюди великой реки. Дилогия

Не отвлекаться! Так вот, вампиры не терпят зеркал, а оборотню на зеркала плевать. Рядовому оборотню! А Виталя Стрекалов, так тот вообще любил зеркала трепетной любовью: и двойники у него «зеркалки», и сам же он рассказывал, что перед зеркалом заклинание на себя наносил… Пусть он врал в главном, но зачем ему врать в частностях? Лжец всегда утешает себя дурацкой присказкой, что ложь должна быть максимально приближена к правде, и уснащает свою речь такой массой правдивых подробностей, что выбалтывает гораздо больше, чем хотел скрыть! Так что про зеркало Виталя, скорее всего, не врал.
   Зеркало! Сложный символ, дающий простор для развертывания самых разных теорий. Это отправная точка моих исследований. И еще одна есть — Река. Это три. Предположим, что небрежно прорисованная волнистая линия, постоянно встречающаяся в шифре Витали Стрекалова — Великая Река. А что еще может означать этот знак? Течение? Течение колдовской Силы? Может быть и так. Надо разрабатывать оба варианта. И никто не скажет, что между рекой и зеркалом нет ничего общего. Вода тоже обладает «зеркальными» качествами. Тут можно много напридумывать, и чрезвычайно логично все доказать. Предположить, например, что высшие вампиры, то есть личи, к зеркалам равнодушны. Как и к проточной воде, через которую, якобы, нежить не может переступить… Указать на тот факт, что Виталя не в присутствии ведь Ашмаи с зеркалами баловался! И тэ дэ, и тэ пэ. Есть еще парочка простых и логичных соображений, но я предпочту непростое, психологическое: вот служил Виталя, служил Личу, но как служил? Подобострастным слугой не был точно. Зеркала использовал, и начхать ему было, что кому-то это неприятно… Верным и преданным слугой он был? Сомнительно. Служил, выходит, не на совесть, а за страх. Понимаю… Профессорам — преподавателям Академии некоторые качества прививаются со студенческой скамьи. Они всегда и по всем вопросам имеют собственное мнение. «Люди холопского звания сущие псы иногда. Чем тяжелей наказание, тем им милей господа», — это не про Виталю, хоть и правильно сказал Некрасов, не отнять. Иногда я не понимаю, что он больше ненавидел: крепостное право или крепостных крестьян?
   Не отвлекаться!.. Зачем Виталя создавал «зеркалок»? Только ли для того, чтобы они ему каштаны из огня таскали, то есть смарагды из Сеславина, перепрыгивая стену городка? Или еще для чего? Например, чтобы подсунуть их Ашмаи, в надежде, что тот в них не разберется? Надежда, конечно, слабовата, но если подсовывать личу не просто двойника-идиота, а сразу несколько «зеркалок»? Это вариант… Интересно, знал ли лич об экспериментах Витали? Или ему было все равно, что там думает себе какой-то оборотень. Как нам все равно, о чем думает ложка или запонка, которую мы вдеваем в манжеты рубашки. Ну а если запонка потерялась? Нам все так же «все равно»? Нет-с! Сначала мы костерим почем зря запонку, потом сами себя, а под конец задумываемся, куда она могла деться? Или, может, ее украл злоумышленник? Если уж ярославская контрразведка заинтересовалась судьбой Витали, то Ашмаи должен тем более. Только найти меня ему будет затруднительно, что не может не радовать — не хочу с личем силами меряться!
   Итак, если предположить, что общий смысл Виталиного текста сводится к тому, чтобы сделать этакий финт ушами с целью запутать лича, то…
   ***
   С меня сошло семь потов, прежде чем я распутал две страницы. И это при том, что я запретил себе и думать, что значки в записной книжке Витали были мной восстановлены неправильно. Нет-нет, парочка несложных мнемонических приемов, когда, например, группе значков присваивается простой и знакомый образ, обязательно с чередованием зрительного и звукового ряда, а затем именно этот образ и запоминается, должны были сработать безотказно. По крайней мере, раньше так и было. Но все равно, когда я разогнулся над письменным столом, с хрустом потягиваясь, то ощутил, как под ложечкой сосет от голода, раскалывается голова, а все мышцы ноют, будто я картошку грузил мешками. Часов семь отсидел, надо думать… Зато и результат… Я воровски оглянулся и ссыпал в карман «перевод» своих записей, разодрав его предварительно в мелкие клочки. А теперь и сами записи, чтобы гномов в искушение не вводить. Найдется кто сообразительный, не ровен час… Все! Можно бы поужинать!
   Мелет спал, положив голову на стойку, и я поразился, как это раньше не обращал внимания на его храп — храпел он здорово. По-гномьи громогласно, с пересвистом и причмокиванием.
   — Рота, Подъем! — заорал я библиотекарю в самое ухо — настроение было самым веселым и бесшабашным, я бы даже сказал, залихватским.
   — Что? Что? — спросонья никак не мог разлепить глаза поборник клепсидры. Пуговка звонка отпечаталась