Произошло слияние двух миров. Эльфам теперь не спрятаться в пущах, гномам — в подгорных пещерах… А вот кое-кто из нелюди прятаться и не собирается — потому и не сидит без работы охотник на нечисть и нежить Александр Волков из Великоречинска!
Авторы: Лавистов Андрей
на его жирной щеке с поразительно отчетливостью. — Сколько времени?
— Дзинь! — нажал я на «звоночек» на его щеке. — Самое время закинуться чем-нибудь! И опрокинуть! — многозначительно пощелкал я по шее. — А то с голодухи можно и копыта откинуть! О! Рифма!
— Иди к себе, да спать ложись! — раздирая зевотой рот от уха до уха, порекомендовал мне библиотекарь, растирая щеку и бросая взгляд на часы-луковицу, поспешно вытянутые из кармана. — Время — ночь глухая! Закрыто все!
Вот что ты будешь делать! И не семь часов, выходит, я сидел, а побольше… Почему в цивилизованном приличном поселении, будь то поселение людей или хоть гномов, у меня пожрать даже хуже получается, чем в походе? Только одно объяснение: в походе я собран и сосредоточен, а в поселении расслаблен и считаю, что все «успеется». Не успевается ни-че-го! Даже пожрать я не успеваю! Хотя… есть варианты. Например, пойти на ту кухню, где я отбывал с коллегами Лимлина кухонную повинность. Или еще лучше: в больнице должно же быть круглосуточное дежурство! А кто там дежурит? Уж не моя ли знакомая с такими большими …глазами? Было бы здорово! Уж на больничной кухне можно разжиться какой-нибудь жратвой, хоть тем же пудингом из манки. Все-таки официально я «на излечении». В висках ломило, в затылке стреляло, но мысль навестить эту, как ее, сестру милосердия, показалась на редкость удачной! Я вообще-то по имени эту сестру-хозяйку знаю? Нет? Да и плевать! «Покачивалась фельдшерица над склянкою нашатыря!» Над склянкою …коньяка!
***
В коридорах Горы было темно. Светящийся мох? Ха-ха! Я же видел здесь лампы дежурного освещения! Экономят, гады! А между тем, Лимлин все уши мне прожужжал про турбины гидроэлектростанции, которую они с помощью ярославских инженеров запустили аж десять лет назад, используя воду небольшой горной речушки… Хорошо, что у меня ночное зрение! Да и костылем можно дорогу нащупывать, раз уж на то пошло! О! Вот и свет!
Это была площадь, то есть перекресток нескольких дорог, проложенных внутри горы. Грубые проемы туннелей были выложены каким-то отделочным камнем, похожем на малахит, благородно переливающимся в неярком свете фонариков на изящных витых столбиках черного чугуна; в стенах то тут, то там виднелись симпатичные балкончики, соединенные галереями переходов; исполинские колонны выглядели тонкими тростинками — на такую высоту они уходили. Верхушки колонн терялись во мраке, так что казалось, они поддерживают ночное небо. Был я на этой площади? Конечно. Но днем, ярко освещенная, наполненная оживленно галдящим подгорным народцем, она не казалась ни романтичной, ни красивой. Ближе к середине, среди клумб, стоял ОН. Памятник. Отшлифованный веками, а то и тысячелетиями, с боевой киркой в мозолистых руках, насупленными бровями и огромной бородой, заплетенной в косичку. Памятник самому себе. Первому гному, то есть. Он неуловимо походил на Лимлина, на местного царька, на гномского доктора, даже на Мелета. Чудеса… Впрочем, в данный момент меня привлекало не древнее зодчество гномов, а кое-что другое. У подножия этого произведения гномского зодчества. Клумбы! Вон та, с ночными кучерявенькими «цветуечками» нежно-розового цвета, похожими на орхидею, подходит. Что ж я, к даме, ночью, да без цветов и вина? Демон с ним, с вином, я ж теперь непьющий, но без цветов?!!
«Сер-рдце кр-расавицы склонно к изме-ене!» — взрыкивая, аки тигр, пропел я и начал срывать. Р-раз цветочек, два цветочек, тр-ри энотер-рочка!..
Тайгр, тайгр, бёнин брайт ин зы форэз-з ов зы найт!..
Хороший поэт Вильям Блэйк, Бенин брат, да и гномы молодцы, что энотеру посадили, ночной цветочек. Еще бы ночную фиалку найти — и зашибись, какой букетик будет!
«Ов-зы», ов-цы, встаньте в ряд,
Гномы тоже спать хотят!
Энотеры все пропали —
это овцы их сожрали!
Всех овечек мы сочтем,
ну а Тайгр — не при чем!
Зажав букет под мышкой свежий веник, я недорезанным Дон-Жуаном высокомерно обвел взглядом растерзанную клумбу. Поправочка! На мой полуэльфийский взгляд — растерзанную! Гномы, скорее всего, ничего не заметят, пока кто-нибудь не догадается сосчитать растения. Нахально подмигнув хмурящему каменные брови истукану, я направился по знакомому маршруту, насвистывая арию Герцога из «Риголетто»… Почему же общепринятый «оперный» перевод с итальянского, принадлежащий тезке моему, Петру Калашникову, дает не «сердце красавицы», а «сердце красавиц»? «Ля Донна» она и в Эрале Эльфийском «Донна», хоть там и одни извращенцы! Ля — это ведь определенный артикль для единственного числа? Или я что-то путаю?
Дорогу к больнице я не запомнил совершенно, потому что с устатку все время возвращался мыслями
