Нелюди великой реки. Дилогия

вот притча…
   — О чем же она, интересно?
   — Придется четвертую рассказывать, — задумчиво изрек я, — раз первые три мимо кассы…
   — Давай! — с удовольствием согласился магистр, развалившись в своем жестком кресле, как на подушках, и я начал с привычного:
   — Умер человек… А волосы и ногти растут, как у живого. Посмотрели на него родственники и говорят: «Ну, раз ногти растут, значит, живой, может, оклемается еще…» Оставили его в постели, а он ночью в нежить обратился и всех родственничков пожрал.
   — Это притча, что ли? — возмутился Кревиол. — Ты мне еще перескажи содержание плаката «Пожарная безопасность в бревенчатых строениях»!
   — Ладно, ладно! — успокаивающе вскинул я ладони, — будет другая, позатейливей! Вот слушайте… Жил-да-был вампир. Как он стал вампиром — дело темное, да и не об этом речь. А надо сказать, что занимал тот вампир в некой равнинной местности хорошую должность, при деньгах был и при власти. Был он мертвый, мертвей некуда. Но у него, как у всех вампиров, — тут мне отчего-то вспомнился маркиз Конкруд, — работал желудок, поэтому жрать он мог, и делал это с удовольствием. Пожрет, прислушается, как в животе бурчит, и сразу всех окружающих зовет: слушайте, дескать, как у меня физиология работает, значит — живой я! И все окружающие так и считали: раз слышно, как в животе бурчит, значит — живой. И успокаивали себя этим: «Ну, раз он ест, как мы, да так же у него в пузе бурчит, то сам он весь такой же, как мы, кровь от крови нашей, плоть от плоти нашей». Говорили им прохожие люди, что надо бы вампиру в спину кол осиновый забить, лучше бы для всех было. Но как-то не получалось все: то страшно было, то осиновых кольев не могли найти, а вампир тем временем себе охрану подобрал из наемников из другой местности, горной. Уж и не подойти к вампиру нельзя, все вопросы он через охрану решает. Ну ладно, думают люди, но ведь в животе у него урчит, как у живого, может и ничего, может он в себе что-то человеческое сохранил… А жители тем временем стали пропадать с пугающей частотой… Кого потом на пустыре найдут, с двум дырками аккурат у яремной вены, про кого узнают, что его горская охрана вампира в рабство забрала, да и убила, развлекаясь…
   И я остановил свое повествование.
   — А дальше?! — в очередной раз воскликнул Кревиол, подпрыгнув на стуле, как ребенок.
   — Все… — расстроил я его, откидываясь на спинку стула. — Финал притчи.
   — Так и остался вампир начальником? — уточнил Кревиол.
   — Да, так и остался, — согласился я.
   — Но наверное, он был хорошим администратором? — спросил магистр. — Все-таки за что-то его в начальниках держали?
   — Может и был… — выразил я сомнение интонацией, пожатием плеч и закатыванием глаз. — Но как стал вампиром, ему ни до чего, кроме себя и своей жажды крови дела не стало. Впрочем, не могу сказать, чем дело кончилось… Возможно, вампир получил повышение по службе…
   — Врешь, дальше давай рассказывай! — Кревиол чуть не стукнул кулаком по столу. — У тебя, небось, таких рассказиков не на один вечер!
   — Ну что ж, сами напросились… Слушайте тогда… Один человек был болен проказой. Это такая страшная болезнь…
   — Да знаю я, знаю! — вскричал Кревиол. — Почему у тебя все притчи только о том, как кто-то умирает или болеет?
   — У каждой пташки свои таракашки… — ответил я известной в Великоречье пословицей, еще раз пожав плечами. — Так вот… Мучился он всю жизнь, руки-ноги у него сгнили и отвалились, вылечиться он не мог…
   — А к магу-целителю почему не обратился? — спросил меня магистр и засмеялся, довольный своей шуткой, — Да знаю я, знаю, притча это!
   — Так вот, — продолжил я, скрипнув зубами, — родился у этого больного ребенок — и каково было счастье этого человека, когда выяснилось, что кожа ребенка чиста! Это помогало больному человеку жить и давало ему возможность испытывать радость. Но на третий год жизни ребенка на лобике у младенца обнаружилось белое пятно проказы…
   — Это что, опять такой финал? — с подозрением спросил Кревиол. — Странные у тебя притчи, каждый раз все короче и короче…
   — Эта притча заканчивается по-другому… — заметил я, сдерживая улыбку. — Прокаженный был правителем некоего княжества, и все его подданные ужасно ругались, говоря, что невозможно тягостно, грустно и противно жить под властью урода. Потому что все в государстве делается по-уродски. Когда же больной, увидев проявление проказы на теле ребенка, ушел со своего поста, на княжеский престол воссел вампир…
   — Тот самый вампир? — встрепенулся Кревиол. — Который охрану из горцев нанял?
   — Ага!.. — вгрызаясь в кусок сыра, ответил я с набитым ртом. — Хороший сыр, сами делаете?
   — Сами, сами… — Кревиол, задумавшись,