Произошло слияние двух миров. Эльфам теперь не спрятаться в пущах, гномам — в подгорных пещерах… А вот кое-кто из нелюди прятаться и не собирается — потому и не сидит без работы охотник на нечисть и нежить Александр Волков из Великоречинска!
Авторы: Лавистов Андрей
населения заслужили жестокие романсы. Видно, возможность погибнуть в любую секунду от клыков нечисти изменила вкусы и накрепко соединила темы любви и смерти. Ну и решил я спеть, подмигнув сидящей за фортепиано краснощекой веснушчатой девчушке лет шестнадцати в миленьком шерстяном платьице с рукавамифонариками. Откашлялся, чтобы добиться молчания, и объявил:
– Я спою вам знаменитую «Лиссандру» Леонидова, музыка, кажется, народная.
Солнце только зашлооо, а заря все пылала,
Весь завернутый в чеоорное, он подошеол!
И она тааак рыдала, так гооорько рыдала,
Принеся на свиданье осиииновый кол!
Лихая такая песня про любовь вампира и охотницы… Вся молодежь ее распевает, так что я не удивился, когда после первого куплета мелодию подхватили несколько женских голосов, даже не слишком неприятных. Безвкусица, конечно, ужасная.
– Еще, Петр Андреевич, еще! – Вокруг фортепиано уже столпились дамы, их обступили кавалеры, мой аккомпаниатор, или даже концертмейстер, раскраснелась и похорошела. Я наклонился к девчушке, негромко напел мотивчик, так что веснушки на ее лице стали вообще незаметны, и затянул одну из любимых – старинную песню про чубчик моего тезки Петра Лещенко.
А что Сибирь? А я Сибири не боюся!
Сибирь ведь тоже Русская земля!
Так вейся, вейся, чубчик кучерявый.
Развевайся, чубчик, по ветру!
Обожаю. Там первые слова произносятся в такой разговорной манере – не поймешь сразу, что это песня. Понимание приходит гдето на словах «тоже Русская земля», а потом идет такой напор, что сердце вздрагивает.
– Это точно про вас, Петр Андреевич. – Пробившийся к фортепиано Иван Сергеевич и на балу не расстался со своим полицейским мундиром, только на правом плече у него блестел аксельбант, а на руки были надеты белоснежные перчатки. – Не боитесь, значит, Сибири? Вижу, вижу. Тогда я вас своей дочери представлю, раз такой храбрый, идемте же, идемте. – Под вполне искренний ропот барышень и дам, что пристав отбирает у них такого певца, Иван Сергеевич подхватил меня под локоть и потащил через весь зал.
– Что ж вы свой «поплавок» не нацепили, Петр Андреевич? – Пристав рассматривал меня довольно придирчиво, как будто сомневался, стоит меня представлять своей дочке или нет.
– Мы новорситетов не кончали, – сказал я с законной гордостью, – мы там только преподавали.
– Это как же, Петр Андреевич? – Пристав, кажется, заинтересовался всерьез. И чего людям такие обыденные, в сущности, вещи интересны?
– Да элементарно, Иван Сергеевич! По уставу Академии только пятьдесят процентов преподавателей обязаны иметь высшее образование и ученые степени. У нас спецкурсы и гномы преподают, и орки, и аборигены… Важен не «поплавок», а знания, и сейчас меня больше привлекает возможность познать настоящее блаженство – от знакомства с несравненной Натальей!
Пристав только коротко рассмеялся и, пробурчав чтото вроде «на кошках тренируйся!», повлек меня дальше.
Наконецто долгожданный миг! А если еще она слышала, как я пою? Не Собинов, но драматический тенор неплохой, голос камерный, правда.
* * *
Да. Открытое красное платье на блондинке – это немного не то, чего можно не заметить, если ты не слеп от рождения. Одно жаль: на двенадцатисантиметровых каблуках Наташа была меня выше сантиметров так… А что это рядом с моей невестой Виталя делает? Они что, знакомы? А меня не представил, сучий потрох: если бы не папа, не знаю, что бы и делал.
– Корнеев! – Виталя, странное дело, был рад моему появлению и, даже когда Иван Сергеевич начал меня представлять по всем правилам, улучил момент, чтобы отступить в сторону, а потом бочкомбочком – и ходу! Да что с ним?
Этот вопрос занимал, похоже, и пристава, потому что он препоручил Наташу моим заботам и отчалил вслед за Стрекаловым. Неужели увидел в нем черты того зверюги, который в подвале полицейской части содержался? Невозможно! А что это моя красавица щебечет?
– Ах, как бы я хотела погулять по лесу осенью. Это так красиво… Но папа, конечно, не отпустит. Нет, я понимаю, опасно и чудовища всякие. Нечисть там, еще ктото… – Наташа задумалась и вдруг проговорила унылым речитативом: – Приятно идти по лесу в желтых оттенках, в желтых ботинках, приятно идти по лесу осенью. Встретишь лося, сено косят…
Нет, вы как хотите, а у меня скоро голова лопнет. Девушка красивая, но как рот откроет,
