Произошло слияние двух миров. Эльфам теперь не спрятаться в пущах, гномам — в подгорных пещерах… А вот кое-кто из нелюди прятаться и не собирается — потому и не сидит без работы охотник на нечисть и нежить Александр Волков из Великоречинска!
Авторы: Лавистов Андрей
– зелененькие!
Виталя поморщился, убрал камни в мешочек, спрятал его в карман брюк. Чегото я не того сказал, нука потихоньку, полегоньку, отходим, отходим.
– Дурак ты, Корнеев… Надо ж, зелененькие!
С этими словами он свел ладони перед собой, и между ними образовалась какаято дымка. «Заклинание!» – вспыхнула мысль у меня в голове, и я выстрелил от бедра из «чекана». Попал прямо между ладоней, в солнечное сплетение. Стрекалов дернулся, дымка между ладонями развеялась.
– Ладно! – совершенно будничным тоном заявил Виталя, обнажая мгновенно отросшие клыки. – Колдовать ты мне будешь мешать. Свитер опять же продырявишь… А вот что будешь делать, если я обернусь да на тебя брошусь? Я ж оборотень, мне твои пули – тьфу и растереть. Это зеркальников моих можно было пулями задержать. Силы на них жалко было. Менято застрелить, да и надолго задержать, не получится. И что делать будешь, Корнеев? Привык на револьвер свой полагаться!
Меня несколько позабавило, что в слове «револьвер» он делает ударение на второй слог, на «о».
– Отчего же на револьвер? У меня теперь СВД есть, – сказал я как можно солиднее, наставляя на оборотняколдуна дуло винтовки поручика и отшагивая назад, высоко поднимая носки и стараясь наступать на пятки.
– И сколько там выстрелов? Пять? Десять? – Виталя демонстрировал полное презрение ко мне и моему оружию. Ему было весело, он забавлялся…
– Десять, Виталя, да только стрелять я не хочу. Я тоже хочу на Ашмаи работать! Как он поживает, кстати? Не болеет?
– Все, Корнеев, это уже переходит всякие границы! – И чего у него так настроение портится, когда я Ашмаи упоминаю, – только что лыбился, теперь вот чуть не рычит? – Не знаешь ты ничего! И не лезь со своими глупостями!
И он бросился на меня, вытягивая вперед руки с заострившимися когтями.
Грянул выстрел, голова Витали дернулась, и он упал ничком, стремительно теряя человеческие очертания. Впрочем, никакой другой формы он не приобрел. Запахло землей и нечистотами. Колдун и оборотень в одном лице просто расплывался у меня на глазах, как снеговая баба под лучами палящего солнца, только гораздо, гораздо быстрее. Кривясь от отвращения, я достал мешочек с камнями из правого кармана его брюк, а затем – из заднего кармана – выудил записную книжку. Не промокла от слизи, в которую превращалась плоть оборотня, – уже хорошо.
Постоял над остатками того, кто был неплохим, в общем, человеком Виталей Стрекаловым… Человеком? Сомневаюсь… Нет лучшего знатока перемещений в иерархии, награждениях и поощрениях Тверской академии, чем выгнанный оттуда Петр Корнеев. Я привык следить за всеми делами этого учреждения с болезненным интересом. Как не до конца затянувшуюся рану расчесываешь – больно, но остановиться не можешь. И такого дела, как награждение «Бэрахом» своего бывшего студента, я бы не пропустил. Чуть поморщился, представив знакомую картину, – сижу в аборигенском кабаке пьяненький, с адрескалендарем Тверской академии в руках, и говорю в пустоту:
– Почетный знак академической медали Бэраха! Стрекалову! Да он на зачете списывал!.. Едваедва я ему «удовл» натянул!
Как там Виталя врал – зеркальник напрямую с подсознанием работает… Высоко себя парень ценил, раз его двойник кавалером заделался… И когда произошло поглощение? На крыше «Принцессы Грезы»? Теперь не разберешь… Или это слияние было? Так сказать, по доброй воле? Известно же, что самая страшная нежить, лич, возникает от добровольного приятия колдуном крови вампира… Слияния, так сказать… Надо бы прощальную речь произнести, как полагается:
– Помнишь, Виталя, клятву Гиппократа? Вот и расплата. Прощай, Виталя!
Патрон с серебряной пулей, украденный у вахмистра Парфенова, сослужил свою службу, как я и надеялся. А кольт Виталин хоть выбрасывай – не чистил, паразит, с того момента, наверное, как купил…
Машина завелась сразу, солнце сияло, дорога казалась безопасной, но я не расслаблялся. Передо мной вставали во весь рост и нагло ухмылялись вопросы. Даже вопросищи. Куда девать камни? Кто мне расшифрует записи Витали? Кодом же, подлец, все записывал. Что с Наташей? Где она? Есть ли смысл вообще надеяться, что она хотя бы жива?
И кто же такой Ашмаи, таракан его заешь?
в которой герою сперва снится нехороший сон, а затем ему не дают насладиться архитектурным ансамблем Ярославля
Виталя пришел ночью. Сел на кровать, заложил ногу за ногу, начал покачивать носком, както очень фатовски, как никогда не делал при жизни.
– Кого, Корнеев, застрелил, целителя застрелил? И не краснеешь?
