Произошло слияние двух миров. Эльфам теперь не спрятаться в пущах, гномам — в подгорных пещерах… А вот кое-кто из нелюди прятаться и не собирается — потому и не сидит без работы охотник на нечисть и нежить Александр Волков из Великоречинска!
Авторы: Лавистов Андрей
Или эльфы не краснеют?
– Ты же мертвый!
– Не тупи, Корнеев, конечно, мертвый, ты ж сам меня убил. Откуда пули серебряные? Спер, как всегда?
– Патрон спер, признаю… А ты как, надолго?
– Вообще ты понимаешь, что говоришь? Я навсегда теперь…
* * *
Проснулся я в поту. Рывком сел. Не так, как бывало, проснешься простуженный, например, – весь в поту. Нет. Я плавал, я чувствовал себя в реке, и не в Шакше какойнибудь, а в реке Великой!
Но как это прекрасно, что это лишь сон! Хрен тебе, Виталя.
– Задолбал уже, Стрекалов! – сказал я громко, чтобы рассеять наваждение.
Номер под лестницей был маленьким и душным. Не то чтобы денег не было: из Сеславина я выехал с полным кошелем золотых, – не было нормальных номеров на этом постоялом дворе, стоящем в селе Ананьино на тракте аккурат между Сеславином и Ярославлем. Движението неслабое. А я, ясен перец, в столицу еду. А куда мне ехать, мне теперь перед Иваном Сергеевичем отчитываться надо! Приеду в столицу, буду выяснять – в ходу «Крем» или нет. Первонаперво газету куплю, ну и еще есть задумки. Да кого я обманываю? Никогда мне так не выяснить ничего, только зря время избуду.
С такими приятными мыслями я начал потихоньку вставать.
В общем зале трактира было попредрассветному сумрачно и пусто. На кухне топилась печь, оттуда поддавало жаром и запахом свежевыпеченного хлеба. Я заглянул – дверьто туда приоткрыта. На маленькой скамейке возле двери сидела, умильно жмурясь, грязнобелая кошка, а рядом с ней, забавно хмурясь и зевая, ерзало белокурое человеческое дитя лет так шести или шести с небольшим. Девочка? Ага. Кошка, почуяв меня, спрыгнула с лавки и, гордо задрав хвост, подошла. Развернулась у самых ног и с едва слышным урчанием потерлась башкой о сапог. Тогда и девчонка меня заметила. Можно начинать беседу.
– Свежий, хозяюшка? – спросил я, указывая на большой каравай, стоящий на столе.
Вообщето там стояло штук семь караваев, но этот почемуто не был накрыт рушником, как другие. По корочке видно, что отменный хлебушко! Девчонка кивнула и засмущалась – то ли оттого, что я назвал ее хозяюшкой, то ли оттого, что не знала, можно мне на кухню или нельзя. Немедля изза угла печи, поражающей основательностью и размерами, выглянула женщина в запачканном мукой переднике и завязанной на лбу косынке, делающей ее голову похожей на кочан капусты. Аборигенка, молодая, раскрасневшаяся от жара и довольно симпатичная, по чертам лица – мать этой «хозяюшки». Такая же белокурая.
– Доброго утра, хозяйка, – поприветствовал я ее. – Каравай хочу купить – вон она мне продает! – И я кивнул на забежавшую за спину матери девчонку.
– Продаешь? – удивилась женщина, смеясь и вытаскивая дочку изза спины. – Ну давай, дай дяденьке эльфу хлеба, торгуйся, что ли!
Ободренная смехом матери, девчушка важно подошла к столу, сняла каравай и протянула мне со словами: «Мамка севодни пекла, а я муку сеяла!»
– Сеяный? Ну надо же! – вроде как удивился я и протянул девчонке золотой, хотя на такие деньги можно было купить все караваи в этом трактире. Подмигнув опешившей женщине, я подхватил хлеб и отправился восвояси – собираться.
Говорят, когда Гоголь сходил с ума, его голову обкладывали горячими, только что испеченными хлебами. Это считалось надежным медицинским средством. Тото Виталя бы смеялся. А сегодняшнее видение – не признак ли безумия? Нет, я понимаю, если бы оборотень у меня «первый» был, так ведь не первый…
Да и не последний! Смачно откусив от каравая, вместо того чтобы прикладывать его к башке, я влетел в свой номер. У нас, холостяков, на пожрать воображение плохо работает: увидел каравай, отъел половину – и ладно!
* * *
Дорога до Ярославля была хорошая, накатанная. Она уже давно подсохла, старенький «виллис» Ивана Сергеевича бодро рычал мотором, я обгонял какието телеги, один раз даже решился на обгон колонны грузовиков, но пообещал себе впредь этого не делать – колонна шла с приличной скоростью, а в зеркало заднего вида я разглядел, что за рулем первой машины восседает нечто бородатое – гном, очевидно. Не люблю вообщето обгонять на таких дорогах, но как подумаю, что придется в очереди на воротах ждать, пока колонну пропустят, так нога сама на педаль газа жмет. Надо от колонны посильнее оторваться, посильнее…
* * *
Сам Ярославль, конечно, производил впечатление даже башней караулки при въезде. Встречающий путников черный медведь все так же протягивал лапу в предостерегающем жесте, на его плече отливала золотом алебарда, поверх шита с гербом красовалась смешная, но красивая шапка, отороченная черным мехом. Не из этого ли самого медведя?
Контроль на воротах в столицу Ярославского княжества был жестким, но справедливым: с меня
