Произошло слияние двух миров. Эльфам теперь не спрятаться в пущах, гномам — в подгорных пещерах… А вот кое-кто из нелюди прятаться и не собирается — потому и не сидит без работы охотник на нечисть и нежить Александр Волков из Великоречинска!
Авторы: Лавистов Андрей
ты! Не про любовь! Уже круто! Но задницей чую, «любовькровь» будет обязательно. Не может быть такого, чтобы первые стихи – и не про любовь.
– А в чем проблема? – осторожно осведомился я. – Рифма точная, размер выдержан…
– Нужно, чтобы было не «том», а «той». Скорее всего, это будет женщина. – И мой удивительный собеседник мечтательно улыбнулся.
Вот так номер! Что без «интимной» тематики не обойдется – это я с самого начала знал, мастерство и опыт не пропьешь. Но, похоже, молодой поэт абсолютно серьезен, и палач – не фигура речи, а самая что ни есть правда жизни. Изменить строчку так, чтобы не исказить смысла, было невозможно, о чем я расстроенному Игану и заявил. В качестве компромисса предложил считать нарушение родовой принадлежности местоимения «поэтической вольностью», которая вполне допустима.
– Да? – с изумлением спросил Иган. – А вчера вы про «вольности» совсем другое говорили…
– Пьян был, – честно признался я. – Я, когда выпью, только два цвета признаю: белый и черный, оттенков совсем не вижу.
– Да, я знаю, у людей тоже так часто бывает: чтобы сказать правду, им надо хорошо выпить…
Ничего себе откровение! У людей! А ты кто, мой тюрбанистый друг? Демон?
Дальше я матерился. Почти вслух и долго. Иган даже уставился на меня с недоумением. Пришлось отхлебнуть из стоящей рядом кружки ячменного кофе, не то я бы не смог остановить потока ругани. Нет, ну надо же, тифлинга не узнал! У него ж под тюрбаном рога! Как я раньше не понял? Но тифлингпоэт – это чтото новенькое. В башке сразу прокрутилось все, что я слышал об этом немногочисленном народе. В основном все, что я знал, касалось женщинтифлингов. Наверное, нет ни одного учебного заведения, где бы подростки не обсуждали достоинств тифлингесс. Безбожно привирая при этом, хвастаясь и колотя себя в грудь.
Надо вернуться к тексту Игана… К сожалению, дальше пошли те самые «кровьлюбовь», «люблюубью», «страстьвласть», «ядвзгляд», за которые я всегда ругал студентов в Тверской академии. Пришлось черкать, черкать немилосердно, Иган спорил, но со многим соглашался. Мы даже сделали перерывчик на вторую кружку кофе – он уже сам с увлечением чтото переделывал в своих листах, а я смог почеловечески позавтракать.
В результате из двадцати восьми листов поэтической размазни с вареньем в сахарном сиропе мы совместными усилиями оставили восемь строк.
Слишком часто я думал о том,
Кто же станет моим палачом…
Представлял я улыбку, глаза
И что мог бы при встрече сказать. –
Позабудь ты о ней, – мне на ухо
Все безносая шепчет старуха.–
А увидишь – скорей отвернись!
Дурачок, что ты знаешь про жизнь…
Дальше у Игана шло чтото очень героическое про честь, про то, что сохранить жизнь – не самое главное, про выбор и свободу, но я все зарубил, соглашаясь с ним в принципе. То есть с жизненной позицией соглашался, а с поэтическим воплощением – нет.
– Понимаешь, Иган, чтобы закончить этот опус, достаточно только одного двустишия. И все! Сейчас в твоем стихотворении чтото есть! Есть любовный треугольник, есть противопоставление персонажей: эта твоя палач олицетворяет жизнь, безносая – смерть!
– Палач – тоже смерть, – задумчиво и както печально ответил новоявленный поэт, а я осекся: я же о нем ничего не знаю! И похоже, серьезно он! А ну как этот, эта палач явится сюда за его головой. О себе же парень пишет! Молодые поэты – они о себе всегда пишут!
Не успел я возразить Игану, как тот легким движением положил руку на спинку моего стула, качнул его вправо, и я ощутил, что лечу! Скорость, с которой я вылетел со стула, явно превышала скорость старинного ядра, вылетающего из чугунной пушки. И, вот невезуха, залетел под соседний стол, где ножки задвинутых под столешницу стульев пересчитали мои ребра не хуже, чем давеча Аристарх.
Аристарх? Это ж его голос! Тигриный рык инквизитора из контрразведки так врезался в мою память, что перепутать его с каким бы то ни было еще голосом я не мог.
– Уйди, демон! Мне нужен эльф!
– Невежливо встревать в чужой разговор… – Казалось, что в голосе Игана сталкиваются острыми гранями кубики льда – хоть в ведерко для шампанского загружай, – но тона тифлинг не повысил и вообще имел такой вид, будто ведет светскую беседу о погоде.
Аристарх пугал меня гораздо больше. Его парадный мундир с какимито медалями был расстегнут и, кажется, чемто заляпан, подбородок густо покрывала щетина цвета перца
