Нелюди великой реки. Дилогия

совсем нет, продуктов – ноль, гранат – ноль, светошумовых, совсем не лишних для отпугивания разных чудищ, – ноль, шашек дымовых – ноль, нормальной фляги с водой – нет, фонаря – нет, даже в «виллисе» фонаря нет, идей – ноль. Наудачу поеду.
Почесал в затылке и пошел договариваться с хозяином о дорожных запасах и предоставлении мне в аренду лошади. Еще пару пустых бутылок поспрошаю – «коктейль Молотова» сделаю. А «виллис» надо здесь оставлять – пускай на нем хозяин хоть картоху возит, плевать. По левому берегу за «виллис» привалить могут. За лошадь – тоже. Но авто моим убийцам не достанется – пустячок, а приятно. И надо узнать у хозяина, есть ли тут какие хутора: может, от хутора к хутору и доберусь до Гуляйполя без потерь.
Хозяин усадьбы, конопатый малый в модной городской кепке, удивительно дисгармонирующей с грязным ватником, распахнутым на груди, и в клетчатой байковой «фермерской» рубахе, от моих вопросов впал в ступор. Тут, к слову сказать, по одежде и реакциям, и к лицу не приглядываясь, поймешь, что пришлый, а не абориген. Аборигены модную кепку с рабочей одеждой никогда не наденут. А среди пришлых удивительные личности попадаются – этот вот при въезде заставил только к знаку солнца на воротах прикоснуться, да собачища его обгавкала мой внедорожник, и все. Хозяин, помоему, к ней особо и не прислушивался.
Ого! Хозяинто уверен почемуто, что я прекрасно знаю, куда ехать. И пустил меня ночевать только потому, что, вопервых, я женихом таким подъехал на машине, а вовторых, эльфийские уши под дурацким колпаком не спрячешь. А к эльфам в этих краях отношение, как выяснилось, совсем другое, чем везде. Оказывается, не далее как в двадцати верстах отсюда, почти по нужному мне гуляйпольскому направлению, расположена усадьба потомственного дворянина Тимохина, полковника в отставке, страстного любителя животных и записного кошатника.
Усадьба известна тем, что отставной полкан превратил ее в заповедник манулов. Тут уж я с размаху шлепнул себя ладонью по лбу и попытался оправдаться перед хозяином легкой незаразной забывчивостью. Кто ж в Великоречье не знает манулов Тимохина и его главного «манульщика» – эльфа Кемменамендура! Вот с кем я познакомлюсь с удовольствием, и вот почему меня пустили на ночь – приняли за родича этого антика.
Кемменамендур был незаменим на своем месте. Известно, что манулы, а точнее, какието местные дикие коты, названные пришлыми манулами за удивительную схожесть с пушистиками откудато из Сибири, людей не выносили на дух. И еще они были на грани вымирания. Толстые, невообразимо толстые, с плотным телом, широкими лапами, густым прекрасным мехом и смешными круглыми ушами, эти коты могли часами лежать неподвижно в засаде у норки какогонибудь мелкого грызуна, спать сутками, а при виде опасности замирали, сливаясь с пейзажем, – они еще зимой и шкурку на белую меняли – линяли, короче. И были самыми медлительными из всего семейства кошачьих. Бегать и прыгать, кажется, они вообще не умели, только важно ходили, переваливаясь на коротких лапках, почти не видных изпод густой шерсти. При этом всегда имели какоето очень разумное, задумчивое выражение морды – зрачки этих котов были круглыми, как у тигров. Или как у разумных. После появления Дурных болот, откуда сплошным потоком полезла нечисть, эти котики оказались легкой добычей как для всяких чудищ, так и для людей. Их становилось все меньше и меньше, хотя охота на них лет сорок как была запрещена княжеским указом, а за варежки из шерсти манула грозила каторга или такой штраф, что только держись. И вот Тимохин, тогда еще штабскапитан ярославской армии, устроил в своем родовом поместье настоящий заповедник для этих милых животных, отведя для их проживания огромную территорию – больше пятисот гектаров. Вроде бы такой был его подарок молодой жене, тоже любительнице кошек. На правом берегу, понятно, никто бы не дал ему так развернуться, а вот на левом – пожалуйста! Плати небольшой налог и делай что хочешь в рамках закона! Так как манулы ни за что не хотели общаться с людьми, Тимохин пригласил на должность смотрителей семейство эльфа Кемменамендура, придурковатого, по мнению своих собратьев, и чрезвычайно разумного, по моему собственному суждению.
Дело пошло, Тимохин не скупился на плату охотникам, отгоняющим нечисть от любимых котиков, показателем было и то, что ярославский князь именным указом даже ввел изображение манула в личный герб Тимохина, а эльфалесничего сделал почетным гражданином Ярославля. Котенок манула вошел даже в перечень особо ценных даров, которыми возможно было почтить особ княжеских кровей.
Отлично! Для меня это значит прежде всего то, что часть дороги, по которой я поеду, прикрывают охотники, служащие Тимохина, из бывших его солдат,