Нелюди великой реки. Дилогия

сам эльф и его семейство, дружное и немаленькое, что для «элдаров» нетипично. И понятно, почему хуторянин такой спокойный: у бывшего полковника с охраной объекта все в порядке, подходы тоже контролируются, а значит, соседям достается халявный «кусочек» безопасности. Но все равно – както слишком беспечен хуторянин…
Но вот за автомобиль Кемменамендур мне уши, может, и не надерет, а на ночлег точно не пустит: его нелюбовь к «прогрессивным» видам транспорта вошла в поговорку. Лошадь нужна, потому что вариант «на своих двоих» – хуже не в пример.
Моим залогом за лошадку должен был выступать вездеходик Ивана Сергеевича. Договорился. Хозяин себя не обманул. Животине, которую он мне впарил, было лет десять, и в целом она была полна сил. Сил, хитрости и желания кусаться.
Я чудом спас свою голень от ее зубов сразу после того, как забрался в седло, и только тогда остолбенело глядевший на меня хозяин лошади вспомнил об этой ее милой особенности. Вот зачем ей моя нога, если только что ради знакомства я угостил ее прекрасной сочной морковкой?
Уу, волчья сыть, травяной мешок, пошлаа! Для конного похода я был снаряжен не очень хорошо, но что делать?
Направление движения определить было легко, дорога в сторону кошек и котов Кемменамендура была видна довольно ясно – не заросла, значит, пользуются. Пока не отъехал далеко, надо отработать пару нужных действий – в момент опасности повод должен соскользнуть на локоть, а сама левая рука – приподнять СВД, висящую на груди и опирающуюся стволом на предплечье. Пришлось сообразить, что обычный хват поводьев левой рукой, когда они зажимаются между безымянным и средним пальцами, будет только мешать при стрельбе. Высшим пилотажем было бы вообще бросить поводья и управлять лошадью только ногами – один мой знакомый, не прибегая к помощи рук, направлял лошадь в повороты, волнообразным движением корпуса заставлял ее ложиться, вставать, останавливал и пускал вскачь. Особенно жутко было смотреть на то, как он привычно подтягивал согнутую в колене ногу к плечу, чтобы укладывающаяся на землю лошадь ее не раздавила. Я так не умею, а мог ведь научиться… чего не научился? Ладно, отработаем хотя бы остановку перед выстрелом: главное – не сжимать бока лошади пятками для устойчивости. Вот коленями, приподнимаясь на стременах, – это да, это можно, не пережимая… Вроде получается.
Шагом лошадка трусила весело, утомлять ее скачкой я не решался, часто останавливался, осматривая окрестности в бинокль, и к полудню мы успели отмахать по тропке, которая имела наглость называться дорогой, верст пятнадцать, прежде чем услышали выстрел. «Мосинку» я ни с чем не перепутаю. Стреляют из лесочка, метров двести до него. Если оттуда в меня стрелять начнут, мне несдобровать. Надо успеть. Лошадка сперва попыталась взбрыкнуть, но я отправил ее в галоп, попутно пресекая попытку повернуть голову и схватить меня за ногу зубами. Выстрел, еще один – значит, два всего. Ближе, кажется, но не в меня. Перекинул поводья через ветки какихто кустов, соскользнул с седла, прикрываясь лошадью, шмыгнул в лес. Теперь поспокойнее: лес суетливых не любит. Приклад к плечу. Шаги мельче, с пятки на носок, укрываясь за стволами. Выстрел из той же «мосинки», третий… Точно не в меня – кудато, по ощущениям, вправо. Приноровиться к мельканию светлых пятен среди листвы. Почувствовать ритм, в котором покачиваются ветки. На опушке сильнее, потом замирает, замирает… Посмотреть на лениво шевелящиеся листочки, на все сразу, «рассеянным» взглядом. Поймать в прицел один. Почувствовать его движение. Теперь вновь рассеять внимание…
Лес приобрел глубину, превращаясь из мешанины зеленого и коричневого в ажурную конструкцию стволов и веток, прозрачную и торжественную, как колоннада храма. Выстрел, четвертый. Ктото стреляет в когото, кто совсем близко от меня. Из темных глубин отпрыгивают солнечными зайчиками пятна света. Вот плавится серебром «изнанка» листа, вот белеют цветы гигантской черемухи, вот – золотой стрелой – луч солнца, вот – чтото блеклое, неправильное. И странный металлический щелчок оттуда. Не колеблясь, одним движением приник к «щеке» приклада винтовки, выстрелил. Сильный толчок в плечо, грохот, еще выстрел – еще толчок и грохот. Пахнуло порохом, начисто перебивая тонкий запах черемухи, лесной сырости и молодых, клейких еще листочков; я, пригнувшись, сменил позицию, шмыгнув за узловатый ствол дуба и положив ствол винтовки на удачно подвернувшуюся развилку, образованную стволом и нижними ветками какойто молодой рябинки. И мысль, догнавшая меня только теперь, после выстрела, и ошпарившая кипятком: а во что я стрелялто? Выстрелов больше не слышно, но это ничего не значит. А я вот торопиться не буду. Я подожду. Почти уверен,