Неприличная страсть

достаточно компетентному в своей профессии, но не испытывавшему ни малейшего интереса к душевным расстройствам, не вызванным органическими изменениями, что она просто хотела вернуть обратно ускользающую человеческую душу? Да и как ее можно вернуть? Это как раз тот вопрос, на который никто в мире не мог бы дать ответ. С Беном всегда было нелегко из-за этой его склонности замыкаться в самом себе; и теперь ее беспокоило, что без спасительных стен отделения «Икс» он будет уходить все дальше и дальше, пока наконец не наступит предел и он поглотит сам себя. Поэтому, когда Майкл добровольно прикрепил сам себя к Бену, она восприняла это как Божий дар, поскольку никто, кроме него, не добивался успеха в обращении с Беном, в том числе и она сама. Наблюдая, как они вполне сносно обходятся своими силами, сестра Лэнгтри стала лучше понимать, что происходит с ними — и с ней тоже. С момента смерти Льюса она придавала слишком большое значение эмоциям, пытаясь истолковать их поведение, да и свое собственное. Но теперь это проходило — вероятно, как она теперь начинала понимать, вспышка в сестринской пошла ей на пользу. Не отдавая себе отчет, обитатели отделения «Икс» постепенно отдалялись друг от друга, разрывая привычные связи; тесная семья под названием «Отделение „Икс»«прекращала свое существование вместе с Базой номер пятнадцать, а она, играя роль матери, по-видимому, оказалась более чувствительной, и происходящее ранило ее больше, чем ее мужчин — ее детей. Как странно, по мере того как силы ее подходят к концу, их силы возрастают с каждым днем. Не так ли поступают все матери? Пытаются удержать распадающиеся семейные узы, когда естественные причины, связывающие семью, исчезают?
«Они возвращаются в другой мир, — думала она, — и я сделаю все необходимое, чтобы облегчить им возвращение. Во всяком случае, попытаюсь. Так что нечего цепляться за прежнюю жизнь. И им я тоже не должна давать цепляться. Все, что от меня теперь требуется, это дать им уйти настолько красиво и достойно, насколько это в моих силах».

И вот наконец наступил этот день, утро которого началось с рева грузовиков и грандиозных, как ураган, перемещений. К счастью, сезон дождей еще не вошел в полную силу, и можно было рассчитывать, что удастся благополучно отбыть и не вымокнуть до нитки.
Апатия сменилась эйфорией, как будто люди теперь уже смогли поверить, что дом — это не сон, а близкая реальность. В воздухе не умолкали крики, без конца раздавались пронзительный свист, воркование, обрывки песен.
Сестры вдруг обнаружили, что их железная броня дисциплины вдруг оказалась пробита нахлынувшими со всех сторон чувствами, свойственными таким моментам: шквал поцелуев, рукопожатий, экзотически страстных объятий в голливудском стиле, шквал слез обрушился на них и превратил их в восхитительно смущенных женщин. Ибо для них наступил момент великой важности, конец всего высшего, ради чего они прожили свою жизнь. Все они были незамужние, многим уже осталось недолго до пенсии, и в этил невероятно трудных условиях, в отрезанном от всего мира месте они приложили все свои силы, делая дело жизненной важности во имя великой цели. Уже никогда в их жизни не будет ничего более значимого, а эти мальчики были их сыновьями, которых у них никогда не было. Но теперь все кончено, и в то время как они понимали, что ничего не сможет сравниться с радостью и болью, с высотами этих последних шести лет.
У себя в отделении «Икс» мужчины ожидали финала, облачившись полностью в военную форму, вместо того чтобы надеть первые попавшиеся чистые вещи. Их сундучки, вещевые мешки, ранцы и рюкзаки были грудами навалены прямо на полу — впервые за все свое существование грубо попранном столькими парами солдатских тяжелых ботинок. Зашел какой-то унтер-офицер и оставил сестре Лэнгтри последние инструкции, касающиеся того, куда она должна привести вверенных ей людей для посадки на судно, отходящее в Австралию, и проследил за отправкой тех вещей, которые люди, как правило, на себе не несут.
Проводив унтер-офицера до двери, сестра Лэнгтри повернулась, чтобы идти к себе, но, бросив взгляд в сторону кухни, заметила там Майкла, который готовил чай. Она быстро оглянулась на палату и убедилась, что никто не наблюдает за ними, — по-видимому все сейчас собрались на веранде в предвкушении чая, который им к тому же еще и поднесут.
— Майкл, — сказала она, остановившись в проходе, — пожалуйста, пойдемте немного походим. Осталось только полчаса. Мне бы очень хотелось десять минут этого времени провести с вами.
Он задумчиво посмотрел на нее. Его вид напомнил ей тот день, когда он первый раз зашел в отделение: зеленые рубашка