Неприличная страсть

скажет полковнику Чинстрэпу. Тогда почему же Нейл так упорно стремился оставить ее в неведении? И не только Нейл, но и Мэтт с Наггетом тоже.
Что Майкл сказал под конец? Они заключили соглашение. Жена Мэтта и его дети не будут голодать. Вне всяких сомнений, и Наггет, изучая медицину, не умрет с голоду. А Бенедикт не попадет в лечебницу для душевнобольных. Майкл и Нейл… Они поделили ответственность между собой. Майкл и Нейл. Но что получает Нейл, обеспечивая средствами к существованию семью Мэтта и оплачивая образование Наггета? Две недели назад она сказала бы, что ничего, но теперь она в этом не слишком уверена.
Обида, которой Нейл как будто не почувствовал, его явная готовность принять ее отказ с достаточным спокойствием? Но в то же время он не позаботился о том, чтобы дать ей понять, что тут и не могло быть никакой обиды — что это? И кто внушил Майклу все эти архаические взгляды насчет классовых различий? Она яростно вцепилась за эту гордо торчащую соломину. Кто-то поработал над Майклом, постарался убедить его отказаться от нее. Кто-то? Нейл!

Отъезд был организован выше всяких похвал. Когда сестра Лэнгтри пришла со своими подопечными к пункту сбора, в ту же секунду их разлучили с ней, так что они едва успели обняться и чмокнуть друг друга в щеку. Позже она совершенно не могла вспомнить, как смотрел на нее Майкл и как она смотрела на него.
Было очевидно, что оставаться здесь, надеясь еще раз увидеть их, — дело бесполезное. Поэтому, протиснувшись сквозь кучки ожидавших своей очереди солдат и пасущих их сестер, она ушла обратно в корпус, где раньше размещалось отделение «Икс».
Ее — вторая натура — привычка все убирать и расставлять по своим местам заставила сестру Лэнгтри пройти по всему отделению: она расправила простыни, развесила напоследок противомоскитные сетки в соответствии с правилами «Великой драпировки старшей сестры», открыла тумбочки, сложила и отставила к стене ширмы, отгораживавшие обеденный стол.
Потом она прошла в кабинет, скинула туфли, не развязывая шнурков, и уселась, поджав под себя ноги, в кресло, чего никогда раньше не позволяла себе на таком официальном месте. Теперь это уже неважно. Никто ее здесь не видит. Нейл тоже уехал. Изнуренного вида сержант сообщил ей о его отъезде. Она не поняла толком, что за неувязка произошла, но теперь уже было поздно что-либо предпринимать. Возможно, даже лучше, что ей не придется встречаться лицом к лицу с главным действующим лицом их заговора. Слишком много щекотливых вопросов ей пришлось бы задать ему.
Она опустила голову на руки и задремала, увидев во сне что-то хорошее, связанное с Майклом.
Примерно два часа спустя на дорожке, ведущей к отделению «Икс» показался Нейл. Он шагал, беспечно насвистывая и прекрасно чувствуя себя в капитанской форме. За спиной у него висела офицерская тросточка. Нейл легко прыгнул по ступенькам у заднего входа в корпус и вошел в сумрачное безлюдное помещение. Пораженный, он резко остановился. Отделение «Икс» было пустым, и эта пустота кричала на пего изо всех углов. Постояв, Нейл снова пошел вперед, но теперь уже не так уверенно и беззаботно, как прежде. Он открыл дверь в свою каморку, и здесь его ждало новое потрясение: все вещи его были уже отправлены и больше здесь не осталось ничего, что бы напоминало о Нейле Паркинсоне, пациенте отделения тропических психозов.
— Эй! — донесся до него сквозь тонкую перегородку голос сестры Лэнгтри. — Эй! Кто там?
Она сидела в позе, в которой он никогда раньше ее не видел: утратив свой профессионально важный вид, боком к столу, свернувшись клубком в кресле. Туфли ее валялись рядом на полу. В комнате висел сизый сигаретный дым, пачка с сигаретами и спички лежали тут же, на столе. Ему показалось, что она сидит так уже очень давно.
— Нейл! — сказала сестра Лэнгтри, пристально вглядываясь в него. — Я думала, вас уже нет. Мне сказали, что вы уехали несколько часов назад.
— Я еду завтра. А вы?
— Меня, я думаю, отправят вместе с лежачими на специальном судне до Брисбена или Сиднея — не знаю точно, куда. Это будет, видимо, завтра или послезавтра, — она пошевелилась. — Пойду поищу что-нибудь вам поесть.
— Ради Бога, только не беспокойтесь. Я не голоден, правда. Я рад, что мне не надо ехать сегодня, — он вздохнул с довольным видом. — Наконец-то вы целиком принадлежите мне. Глаза ее сверкнули.
— В самом деле?
Тон, которым она произнесла эти слова, заставил его умолкнуть, но тут же он беззаботно уселся в кресло для посетителей и улыбнулся.
— Ну конечно. И как нельзя кстати. Пришлось, естественно, пойти на некоторые хитрости, но полковник все еще болезненно