Неприличная страсть

но в последнее время сюда редко кто заходил после наступления темноты, поскольку мужчины отделения «Икс» брились и принимали душ по утрам, а уборная находилась в отдельном хлипком строении.
Вокруг была кромешная тьма, без каких-либо признаков луны на небе, так что сестре Лэнгтри не составляло труда увидеть то, что происходило внутри. Жуткая сцена в душевой предстала перед ее глазами, как спектакль, разыгрываемый на театральных подмостках перед публикой в зрительном зале. Вода тонкой струйкой стекала из забытого душа. В дальнем углу душевой стоял Майкл, обнаженный и мокрый, он, как загипнотизированный, не сводил глаз с Льюса, который находился в пяти футах от него, тоже голый и сильно возбужденный. На губах его играла улыбка.
Они не заметили ее появления; и она вдруг в ужасе почувствовала, что все это уже было, что вся сцена представляла из себя нечто иное, как изощренное повторение того эпизода на кухне. Мгновение сестра Лэнгтри стояла, оцепенев, и вдруг поняла, что не сможет справиться сама, что у нее не хватает для этого ни опыта, ни понимания происходящего. Тогда она повернулась и бросилась бежать в сторону отделения, бежать так, как никогда раньше в жизни не бегала. Взлетев по ступенькам, она метнулась через палату мимо койки Майкла и ворвалась в комнату Нейла.
Оба, и Нейл и Бенедикт, сидели точно в тех же позах, как она их оставила. Неужели прошло так мало времени? Нет, кое-что все-таки изменилось. Бутылки и стаканы исчезли. Будь они прокляты, они же напились! Кажется, все сегодня напились!
— В душевую! — сумела выговорить она. — Скорее!
Нейл, как будто бы начал трезветь, по крайней мере, он смог встать и двигался быстрее, чем, она предполагала, он способен. Бенедикт тоже вроде бы неплох. Она погнала их, как овец, через палату, вниз по ступенькам и дальше по дорожке, ведущей к душевой. Нейл тоже запутался в одежде, висевшей на веревке, и упал, но она не стала ждать, пока он поднимется, схватила за руку злополучного Бенедикта и подтолкнула его вперед.
Ситуация в душевой несколько изменилась. Теперь оба были похожи на борцов на ринге, они кружили друг вокруг друга, согнув ноги и вытянув вперед руки. Льюс продолжал улыбаться.
— Ну, что же ты, любовь моя? Вперед! Ты же сам знаешь, что хочешь! В чем же дело, может быть, ты боишься? Такой большой в тебя не влезет? Ну-ну, давай, не бойся! Зачем притворяешься, я же все про тебя знаю!
На первый взгляд лицо Майкла было очень спокойным и отстраненным, но это была маска, под которой пылало нечто огромное и страшное, хотя Льюс как будто ничего не замечал или не обращал внимания. Майкл молчал и ничем не показывал, что вообще слышал излияния Льюса; казалось, он его даже не видел, так он был поглощен происходившей в нем борьбой мыслей и чувств.
— Прекратите! — резко крикнул Нейл. Наваждение немедленно разрушилось. Льюс резко повернулся и увидел три фигуры, появившиеся в дверях. Майкл еще какое-то время сохранял позу самообороны, а затем отшатнулся, прислонился к стене и замер, тяжело дыша, как будто вместо легких у него были кузнечные мехи. Внезапно его начала бить дрожь, которую ему не удавалось унять, зубы застучали, грудная клетка вздымалась под кожей при каждом вдохе и выдохе.
Сестра Лэнгтри выступила из-за спины Льюса, и Майкл наконец увидел ее. По лицу его заструился пот, рот открылся в мучительном желании сделать глубокий вдох. С трудом осознавая сам факт ее присутствия, он бросил на нее взгляд, в котором нельзя было не увидеть страстного призыва, постепенно уступившего место выражению безнадежности. Он отвернулся и закрыл глаза, словно ничего уже не имело значения. Все тело его обмякло, он не падал лишь только потому, что стена сзади поддерживала его, и казалось, силы покидают его настолько быстро, что он буквально уменьшался на глазах. Сестра Лэнгтри отвернулась.
— Все мы не в том состоянии, чтобы обсуждать происшедшее прямо сейчас, — обратилась она к Нейлу.
Затем она повернулась к Льюсу, едва сдерживаясь от переполнившего ее отвращения.
— А с вами, сержант Даггетт, мы увидимся завтра утром. Будьте любезны немедленно вернуться в отделение и не покидать его ни при каких обстоятельствах.
Льюс, казалось, нисколько не раскаивался, наоборот, он чувствовал себя победителем и ликовал. Подобрав одежду, валявшуюся за дверью, он повернулся и вышел, всей спиной показывая, что не намерен сдаваться и что все еще впереди.
— Капитан Паркинсон, я возлагаю на вас ответственность за должное поведение сержанта Даггетта. Завтра, когда я выйду на дежурство, я надеюсь увидеть все в полном порядке, и помоги Бог тому, у кого случится синдром похмелья. Я очень сержусь на вас, очень! Вы злоупотребили моим доверием. Что касается