Неприличная страсть

в ней, так что от ее решимости обойтись с ними жестко не осталось и следа. Бедные, после виски щедрого полковника они, наверно, чувствуют себя очень паршиво.
Она вернулась в кабинет, открыла ящик с лекарствами и достала пузырек с микстурой АФК. На дне плавали крупные гранулы аспирина и фенацетина, а бледно-желтый раствор кофеина поднялся наверх. Перелить кофеин в отдельную мензурку — дело минутное, так что к тому времени как они соберутся на веранде, она нальет каждому по столовой ложке раствора, и все будет в порядке. Это был старый общеизвестный трюк, практикуемый во всем мире, в свое время он спас немало репутаций молодым врачам и медсестрам.
Остановившись около комнаты Нейла, она не стала входить, а только просунула голову в дверь и позвала:
— Нейл, чай готов! Поднимайся, наше солнышко, и сияй нам!
Дух в комнате стоял отвратительный, и она побыстрее убрала голову, закрыла дверь и отправилась в палату.
Наггет уже проснулся. Он слабо улыбнулся ей, когда она откинула сетку, скрутила в узел и с натренированной легкостью зашвырнула на кольцо, где той предстояло пребывать в скомканном состоянии, пока не придет время борьбы за «Великую драпировку старшей сестры».
— Ну как дела? Прошла голова?
— Все хорошо, сестренка.
— Доброе утро, Мэтт! — весело сказала она, повторяя манипуляцию с сеткой.
— Доброе утро, Бен!
Кровать Майкла, естественно, пустовала. Она повернулась и направилась к Льюсу. Радость ее потускнела. Что она может сказать ему? И как он поведет себя во время разговора, который неминуемо должен состояться сразу после завтрака? Но Льюса на месте не было, выдернутая из-под матраса сетка неровно свисала вниз, и когда она отдернула ее, то увидела, что, хотя простыни и были смяты, но сама постель давно уже была холодной.
Тогда она снова повернулась к Бенедикту и Мэтту, но оказалось, что оба сидят на кроватях, зажав головы в ладонях и сгорбившись неподвижно, как будто малейшее движение причиняло им страшную боль.
— Черт бы побрал этого «Джонни Уокера»! — пробормотала она себе под нос, увидев краем глаза Нейла, который заплетающимся шагом пытался вовремя добраться до подсобки, чтобы его там вырвало. Лицо у него было серо-зеленого цвета.
Ну что ж, как обычно, придется ей самой идти искать Льюса, больше некому. Она открыла дверь за кроватью Майкла, вышла на небольшое крыльцо и, спустившись по ступенькам, направилась в сторону душевой.
Но день — день был прекрасный, несмотря на влажность и все прочее. У нее кружилась голова, и глаза сами собой закрывались после бессонной ночи, к тому же утреннее солнце так ярко светило, что его блики на пальмовых листьях ослепляли. Кажется, никогда еще не был так прозрачен воздух, не искрились так мягко солнечные лучи. Она наткнулась на бельевую веревку, видимо, с ночи валявшуюся на земле, улыбнулась и переступила через груду мятых шорт, брюк, рубашек и носков, представляя себе, как ее драгоценный высокородный Нейл в пьяном виде сражается за свободу с кучей белья.

В душевой было очень тихо. Слишком тихо. И Льюс был тих, слишком тих. Он лежал, распростершись на грубом бетонном полу у стены, и его судорожно сжатые пальцы держали бритву. Блестящая золотистая кожа была покрыта засохшими и потрескавшимися потоками крови, и целая лужа свернулась в углублении живота, в ней застыло что-то жуткое и отвратительное. Пол вокруг тела был залит кровью.
Сестра Лэнгтри подошла к нему настолько близко, насколько это было необходимо, чтобы разглядеть, что же он с собой сделал. Она увидела изувеченные половые органы и длинный разрез на животе, из которого вылезли внутренности. Бритва в руке была его собственная, с ручкой из черного дерева, которую он предпочитал безопасной, потому что она была более удобна и лучше выполняла свои функции. И пальцы, которые держали ее, без сомнения, были единственными, которые прикасались к ней: в их хватке не было ничего искусственного, как и в намертво склеенном кровью клубке пальцев и бритвы — и слава Богу, слава Богу! Голова его была неестественно вывернута назад, и ей чуть было не показалось, что из-под полуприкрытых век он насмешливо следит за ней. Потом она увидела, что золотой отсвет смерти застыл в его глазах, но это было не то золото, которым сверкали они, когда он жил такой полной жизнью.

Сестра Лэнгтри не закричала. Поняв, что произошло, она уже действовала чисто инстинктивно: быстро отступила назад, за дверь, захлопнула ее и принялась лихорадочно возиться с большим висячим замком, который болтался тут же на перемычке, продетый в петлю на косяке. Изо всех сил сдерживая отчаяние, она сумела наложить одну петлю на другую, снова продеть в них замок и защелкнуть перемычку, после