Несказанное

стадионом «Гютаваллен».
— Что ещё нам о нём известно? — Витберг покосился на бумаги, лежавшие на столе перед Карин.
— Родился в 1943 году в больнице Висбю. Вырос в Висбю. В 1965 году женился на местной жительнице Анн-Софи Нильсон. В 1967 году у них родилась дочь Пия. В 1986 году супруги развелись.
— Ладно, в течение дня нароем ещё что-нибудь. И надо бы отыскать Бенгта Юнсона, — подытожил Кнутас и выглянул в окно. — Дождь не прекращается, наши друзья наверняка сидят в галерее «Домус», оттуда и начнём. Витберг?
— Мы с Карин возьмёмся.
Кнутас кивнул.
— Я начал протоколировать показания соседей, так что могу продолжить, — сообщил Норби. — Ещё двоих стоит допросить.
— Отлично, — одобрил Кнутас и повернулся к прокурору. — Биргер, скажешь что-нибудь?
— Нет, просто держите меня в курсе.
— Хорошо, тогда пока что всё. Встречаемся после обеда. Три часа, устраивает?

Совещание закончилось, Кнутас ушёл к себе в кабинет и закрыл за собой дверь. Новый кабинет комиссара был в два раза больше старого. Даже как-то неудобно, считал он. Светлые стены оттенком напоминали песок на пляже Тофта солнечным июльским днём. Из окна открывался точно такой же вид, как из находившегося за стенкой конференц-зала: парковка у «Эстерсентрума», а за ней — крепостная стена и море.
На подоконнике стояла роскошная белая пеларгония, она только что отцвела. Карин подарила цветок ему на день рождения несколько лет назад. Из старого кабинета Кнутас забрал пеларгонию, старый дубовый письменный стол и мягкий офисный стул. Он вращался — и Кнутас частенько этим пользовался.
Комиссар долго, с расстановкой, набивал трубку. Фотолаборатория Хенри Дальстрёма и лежащее на полу тело не шли у него из головы. Вспомнив о размозжённом черепе, он вздрогнул.
Судя по всему, ссора на почве пьянства, которая переросла в чудовищное преступление. Видимо, Дальстрём позвал друга в лабораторию, чтобы показать ему фотографии, там-то и произошла ссора. В большинстве случаев нанесение тяжёлых телесных повреждений происходило именно по такому сценарию, каждый год регистрировалось как минимум одно убийство среди алкоголиков и наркоманов.
Комиссар порылся в памяти, пытаясь вспомнить, что лично ему известно о Хенри Дальстрёме.
Двадцать пять лет назад, когда Кнутас начал работать в полиции, Дальстрём был известным фотографом. Он работал в «Готландс тиднингар» и считался одним из лучших мастеров своего дела на Готланде. Кнутас тогда в основном патрулировал улицы. Если намечалось какое-то значительное событие, Дальстрём с фотокамерой всегда оказывался там первым. Несколько раз они встречались в неформальной обстановке и болтали о том о сём. Приятный мужчина с прекрасным чувством юмора, хотя уже тогда нередко закладывал за воротник. Иногда Кнутас встречал его в стельку пьяным, когда тот возвращался домой из бара. Случалось даже подвозить его, потому что фотограф был слишком пьян, чтобы самостоятельно добраться домой. Тогда Дальстрём ещё не развёлся. Потом он ушёл из газеты и открыл собственную фирму. Но пить стал не меньше, а как раз наоборот.
Однажды его нашли на развалинах церкви тринадцатого века Санкта-Карин, прямо на Стура-Торгет, центральной площади Висбю. Он спал на ступенях узкой лестницы, где его, к своему ужасу, обнаружил экскурсовод с группой американских туристов.
В другой раз он заявился ни много ни мало в ресторан «Линдгорден» на улице Страндгатан, заказал шикарный ужин из пяти блюд с вином, пивом, водкой и коньяком. Потом попросил официанта принести настоящую гаванскую сигару и долго дымил, потягивая коньяк. Когда же Дальстрёму принесли счёт, он нагло заявил, что оплата, к сожалению, не представляется возможной, поскольку наличностью он не располагает. Администратор вызвал полицию, разбушевавшегося весельчака забрали в отделение, но через несколько часов выпустили. Дальстрём был в таком восторге от собственной шутки, что ни капельки ни сожалел о происшедшем.
Жену Дальстрёма Кнутас не видел уже не один десяток лет. Ей сообщили о смерти бывшего супруга, сам комиссар с ней ещё не поговорил, но в течение дня её должны были допросить.
Не выпуская изо рта нераскуренную трубку, он продолжал листать дело. Пара-тройка мелких правонарушений, но ничего серьёзного. А вот его дружок, Бенгт Юнсон, привлекался около двадцати раз. В основном кражи и нанесение телесных повреждений.
Почему же он всё-таки скрылся?

Эмма Винарве села на старый диван, стоявший в учительской. Она обхватила руками чашку с кофе, чтобы согреть их. В старинном деревянном здании бывшей церковной школы в местечке Рома гуляли сквозняки. Надпись на чашке гласила: «Самой