Несказанное

мы перестали ссориться, а Нильс обозвал меня дурой!
Лицо Нильса пылало от возмущения.
— Конечно! Я же уже начал! А ты подошла и просто отобрала его у меня! А мама наорала на меня, как будто это я виноват!
Кнутас повернулся к дочке:
— Конечно, ты не права, что забрала у Нильса лоток, раз уж он начал его разбирать. А ты, Нильс, не забывай, что всё должно быть по справедливости — разгружайте посудомоечную машину по очереди. Ваша мама, кстати, очень устала, и ей тяжело слушать ваши вечные ссоры, пока она готовит ужин. А ещё не надо обзывать сестру дурой, Нильс.
— Ну прости, — смущённо извинился сын.
Кнутас обнял обоих детей. Петра прижалась к нему, а Нильс, продолжая показывать характер, оттолкнул отца.
— Ну ладно тебе, ничего особенного ведь не случилось.
— Отстань! — рявкнул Нильс, зло сверкнув глазами.
Кнутас отвёл сына в сторону, и после недолгих уговоров Нильс нехотя согласился спуститься на кухню.
Лине выглядела расстроенной и совершенно измученной.
— Как ты? — спросил Кнутас, когда покой в доме был наконец восстановлен.
— На работе кое-что случилось. Потом расскажу.
— Сейчас! Нам же тоже интересно, — возмутилась Петра.
— Не знаю, это очень печальная история, — предупредила её Лине.
— Ну, мамочка, ну пожалуйста!
— Ладно. Сегодня к нам на отделение поступила женщина со схватками, первые роды. Казалось, что всё в порядке, но, когда начались потуги, ребёнок никак не выходил. Анита говорила, что нужно сделать ей спинальную анестезию, чтобы прекратить потуги. Но я решила немного подождать.
Лине говорила дрожащим голосом, на глаза наворачивались слёзы. Кнутас потянулся к ней через стол и взял за руку.
— Сердце ребёнка билось всё слабее и слабее, и нам пришлось в экстренном порядке сделать ей кесарево. Но мы опоздали. Ребёнок умер. Мне кажется, это всё из-за меня.
— Ну конечно нет. Ты сделала всё, что было в твоих силах, — заверил её Кнутас.
— Фу, какой кошмар. Бедная мамуля, — попыталась утешить мать Петра.
— Не меня надо жалеть. Пойду прилягу ненадолго.
Лине тяжело вздохнула и встала из-за стола.
— Пойти с тобой?
— Нет, мне нужно побыть одной.
Обычно работа доставляла Лине радость, но, если что-то не удавалось, она занималась самобичеванием, раз за разом прокручивая ситуацию в голове и пытаясь понять, что именно она сделала не так. Как можно было поступить по-другому, что бы тогда случилось и так далее.
Кнутас подумал, что, с другой стороны, это неудивительно. Она каждый день лицом к лицу встречалась с жизнью и смертью. Совсем как и он сам.

Пия Дальстрём, высокая тёмноволосая красавица, была абсолютно не похожа на своих родителей — ни внешностью, ни манерами. Чёрные брюки, пиджак и туфли на высоком каблуке. Волосы собраны в узел. Она пришла на допрос рано утром, так как собиралась уехать домой в тот же день. В семь утра в здании Управления полиции ещё никого не было.
Кнутас предложил ей чашечку кофе и даже сам взялся его готовить. Мало кто из его коллег варил нормальный кофе, хотя кофеварка стояла рядом с этим дурацким автоматом. Пока кофе готовился, они мило болтали о том о сём. Внешне Пия напоминала Одри Хепбёрн из старых фильмов пятидесятых годов. Большие тёмные глаза были подведены точь-в-точь как у кинозвезды.
Кофеварка наконец закончила пыхтеть, и они с Пией уселись за стол в его кабинете.
— Расскажите, пожалуйста, о ваших отношениях с отцом, — попросил он, подумав, что, наверное, похож на психотерапевта.
— Мы никогда не были близки. Его алкоголизм положил конец нашим отношениям. Он пил всё больше и больше, а я становилась всё старше и старше. А может быть, повзрослев, я просто стала обращать на это больше внимания. — Она слегка покачала головой.
Ни одной пряди не выбилось из идеальной причёски. — Ему не было до меня дела, — продолжала она.
Он ни разу ни пришёл к ней, ни на занятия в школе верховой езды, ни на показательные выступления по гимнастике. На родительские собрания в школе всегда ходила только мама.
— Я не помню, чтобы он хоть раз сделал что-нибудь для меня. Нет, я совершенно не чувствую себя обязанной ему.
— Могу вас понять, — поддержал её Кнутас.
— Вы говорите на готландском диалекте, а кажется, будто по-датски, — улыбнулась она.
— Моя жена — датчанка, видимо, это сказывается. Как вы отреагировали на известие о смерти отца?
— Никак. Если бы его не убили, он бы всё равно скоро спился. В юности я злилась на него, но всё давно прошло. Он сделал свой выбор. У него было всё: любимая работа, семья,