Несказанное

сильно беспокоиться из-за того, что она осталась одна.

Фанни сидела за столом на кухне и разглядывала собственное отражение в стекле. Дома никого, мама, как всегда, на работе. В доме напротив соседи украсили окна красивыми рождественскими звёздами. Скоро сочельник. Ещё одно Рождество вдвоём с мамой. К другим в гости приходят родственники и друзья, они наряжают ёлку и дарят друг другу подарки. Это же так здорово — собраться всем вместе за рождественским ужином. Тепло, свечи, близкие люди. А у них с мамой никого не было. Только Клякса. К родственникам они никогда не ездили. И теперь Фанни начинала понимать почему. Те боялись, что мама напьётся или устроит истерику. Она совершенно непредсказуема, расслабиться просто невозможно. Никогда не знаешь, что она выкинет. Стоило кому-то сказать или сделать что-нибудь, что было маме не по душе, и вечер испорчен. Поэтому они и оставались в Рождество вдвоём. Раньше была ещё бабушка, но она впала в старческий маразм и теперь живёт в доме для престарелых.
Они никогда не покупали на Рождество настоящую ёлку, просто ставили на стол дурацкую пластмассовую ёлочку. Словно пара одиноких пенсионеров. Ужинали, сидя перед телевизором. Покупные фрикадельки, свекольный салат и готовое «искушение святого Янсона», разогретое в микроволновке. Мама пила водку и вино и к концу вечера напивалась до чёртиков. Ей всегда хотелось посмотреть какой-нибудь фильм по телевизору, но обычно она быстро вырубалась прямо на диване.
А Фанни шла выгуливать Кляксу. Она ненавидела Рождество. К тому же это был её день рождения. Пятнадцать лет — уже почти взрослая. Она чувствовала себя маленьким ребёнком, по ошибке оказавшимся в теле взрослого. Ей совсем не хотелось взрослеть, всё равно надеяться не на что. Фанни положила голову на руки, чистые волосы приятно пахли. Хоть какое-то утешение. Она посмотрела на свою грудь. Всё из-за этого проклятого тела, вечно оно всё портит! Если бы она не повзрослела, ничего бы не случилось. Тело — оружие, которое могло обернуться и против других, и против неё самой.
Да ещё и он. Теперь её тошнило от одной мысли о нём. Он лапал её своими потными руками, забирался под одежду, ныл и стонал, словно младенец. Пытался сделать с ней какие-то странные вещи, и Фанни не сопротивлялась. Она чувствовала себя отвратительной, ужасной. Он сказал ей, что они оба в этом участвуют, поэтому она никому не должна рассказывать о том, чем они занимаются. Как будто они подписали какой-то секретный договор, заключили пакт. Хотя это всё враньё, в глубине души она понимала это. Он говорил ей, что она нужна ему, делал ей подарки, от которых она не могла отказаться. Фанни чувствовала себя виноватой. Она сама согласилась встречаться с ним, винить некого, кроме себя самой. Но теперь ей хотелось, чтобы всё это закончилось. Она мечтала избавиться от него, но не представляла себе как. Иногда она фантазировала, что вдруг из-за угла появится неизвестный и спасёт её. Но тот всё не приходил. Интересно, что бы сказал её папа, если бы узнал об этом?
Фанни зашла в ванную и открыла шкафчик. Клякса уселась рядом, глядя на неё своими добрыми глазами. Девочка достала зелёную коробку с лезвиями для бритья и села на унитаз. Двумя пальцами осторожно вынула лезвие. По щекам потекли тёплые солёные слёзы, капая ей на коленки. Она вытянула перед собой руку и стала разглядывать собственные пальцы. Зачем ей эта рука? Голубые вены просвечивали сквозь тонкую кожу запястья и продолжались на ладони. По ним текла её никому не нужная кровь. Зачем она вообще появилась на свет? Чтобы ухаживать за мамой? Чтобы её лапали какие-то противные мужики?
Она взглянула на Кляксу, и та сразу же робко завиляла хвостом. «Никто меня не любит, кроме тебя», — подумала Фанни. Но не может же человек существовать только ради собаки!
Она крепко взяла лезвие и прижала к ноге, прямо под коленкой. Хотела посмотреть, как лезвие войдёт в кожу. Она нажимала всё сильнее и сильнее, пока не стало больно. Это было даже приятно, она испытала что-то похожее на облегчение. Весь страх, вся боль, накопившаяся в её теле, теперь словно сконцентрировалась в одном месте. Наконец хлынула кровь, потекла по ноге, а оттуда — на пол.

Входная дверь открылась, и на пороге появилась Эмма. Несколько секунд он наблюдал за тем, как она оглядывается по сторонам. В уютном ресторанчике все столики были заняты. Он сидел в дальнем углу, от входа не сразу заметишь. Но тут она увидела его и вся засветилась. Ну как можно быть такой красивой! На ней была тёмно-зелёная куртка, волосы намокли от дождя. Так непривычно видеть её в ресторане в Стокгольме, но это начинало ему нравиться.
Он поцеловал её в губы и ощутил солёный привкус лакрицы. Эмма рассмеялась:
— Ну и денёк! Я совершенно