Несказанное

Утром Кнутаса разбудил стук в дверь, и в комнату ворвался Лейф:
— Эй, соня, вставай! Уже восемь утра, завтрак на столе!
Сонный комиссар приподнялся на постели. Лейф выглядел до неприличия бодро.
— Я уже дров успел нарубить. Погода — просто чудо, ты в окно посмотри! — воскликнул он, кивая в сторону окна.
Кнутас повернул голову в указанном направлении. К своему удивлению, он увидел солнце, ярко сияющее над спокойным синим морем.
Он уже и забыл, какой отсюда открывается чудный вид. Вчера они приехали уже затемно.
— Потрясающе! Сейчас встаю!
Он быстро принял горячий душ. «Вот это роскошь — горячий душ на даче!» — подумал комиссар, с восхищением разглядывая красивый кафель, которым были выложены стены.
Кнутас спустился на кухню, где его уже ждал завтрак: огромный готландский хлеб, масло, сыр, ливерный паштет, ветчина, салями и овощи. Аромат крепкого кофе распространялся по комнате. В камине, потрескивая, пылал огонь.
Комиссар высоко ценил кулинарное мастерство Лейфа и с аппетитом приступил к завтраку.
— Вот это сервис! — улыбнулся он другу, который сидел напротив, изучая карту.
— Завтра готовишь завтрак ты. Давай возьмём лодку, выйдем в море, пока такая отличная погода. Почти нет ветра, плюс пять.
— Даже не верится, такое солнце в середине декабря! Погода редко нас так балует.
— Хорошо спалось?
Кнутас, немного замявшись, ответил:
— Без задних ног. А тебе?
— То же самое. На природе всегда хорошо спится.
Кнутас убрал со стола и собрал вещи: его ждала прекрасная рыбалка.

До Рождества оставалось два дня. Глаза детей светились радостным ожиданием, а вот Эмме было совершенно не до семейных идиллий. Она проснулась в гостевой комнате у Вивеки оттого, что её тошнило. Дело было не только в токсикозе. Вчера они засиделись допоздна, пили вино и разговаривали полночи.
А почему бы ей и не выпить? О ребёнке ей больше думать не надо. Она приняла решение, но на аборт записаться удалось только после Рождества. Все праздники придётся ходить с явными симптомами беременности, постоянно помнить о ребёнке внутри.
Она никак не могла собраться с духом и поговорить с Юханом, не хотела, чтобы он повлиял на её решение. Конечно, это эгоистично с её стороны, но она не видела другого выхода. Она решила просто отгородиться от него — целиком и полностью и даже не подходить к телефону. Это просто инстинкт самосохранения, оправдывалась она перед собой. Хорошо хоть, он уехал в Стокгольм, так немного проще. Если бы они встретились, всё закончилось бы катастрофой. Она должна думать о тех детях, которые у неё уже есть.
Они решили отмечать Рождество как обычно. Навестить родственников и друзей — в общем, как всегда. Ей придётся терпеть постоянную тошноту. Сама виновата. Улле было её ни капельки не жаль. Ни следа того сочувствия, которое он проявлял по отношению к ней, когда она была беременна от него.
Глядя на Сару и Филипа, Эмма ощущала сильнейший прилив нежности. Они даже не подозревали о том, какой хаос творится в душе у мамы.
В дверь позвонили. Вздохнув, Эмма встала с кровати и нащупала халат. Ещё и десяти не было.
На пороге с радостными лицами стояли её муж и дети.
— Доброе утро! — хором закричали они.
— Одевайся скорее, — поторопила Сара, — скорее!
— Что случилось?
Эмма вопросительно взглянула на Улле, который хитро улыбнулся ей:
— Увидишь, давай собирайся. Мы тебя ждём.
В коридор вышла Вивека, которую разбудили крики детей:
— Привет. Что-то случилось?
— Нет-нет. Мы просто за Эммой заехали, — весело ответил Улле.
— Проходите пока на кухню. Хотите сока? — спросила Вивека, повернувшись к детям.
— Да!
Эмма собралась за пятнадцать минут, и они сели в машину. Улле выехал из Висбю в южном направлении. Около Вибле он свернул к лесу.
— Куда мы едем? — спросила Эмма.
— Сейчас увидишь.
Они припарковались перед одиноко стоящим домом и позвонили в дверь. Из дома донёсся собачий лай. Дети запрыгали от радости.
— Это Лувиса, — закричал Филип, — она такая классная!
Дверь открыла девушка лет двадцати пяти, с малышом на руках, сзади радостно прыгал золотистый ретривер.
Эмму попросили подождать в прихожей, а остальные прошли на кухню. Она слышала, как они там шепчутся и хихикают. А потом в коридор вышел Улле, держа на руках обворожительного золотистого щеночка. Дети шли следом.
— С Рождеством! — сказал Улле и протянул ей щенка, который завилял хвостом и стал лизать ей пальцы. — Ты же всегда хотела собаку. Она — твоя,