Неслучайное обстоятельство

тогда пускай и приходит. А пока может быть свободным на все четыре стороны.
— Оль, честно говоря, я вообще ничего не понимаю, — следуя по пятам, удивленно бормотал парень, — у тебя с такой скоростью меняется настроение, что я не успеваю даже проследить его перепады, чтобы знать, когда и к чему стоит готовиться.
— А оно тебе надо? Знать мои перепады настроения?
— Ну как же? Мне кажется, так будет гораздо проще и удобнее, — не отставая, даже когда я ускорила шаг, настаивал Станислав, — боюсь, что в противном случае не выдержу, и тебе потом придется лечить мою расстроенную нервную систему. Апельсинки в психушку носить, затем выхаживать… Не самая удачная перспектива. Ты не находишь?
— Я не нахожу, что тебе от меня надо! — застыв посреди улицы, я резко обернулась. Да так, что носом уткнулась прямо в грудь красавчика.
Он, недолго думая, обхватил меня свободной рукой за талию, придерживая. И я, слегка опешив, все-таки осмелилась поднять на него глаза, которые к слову в который раз затягивали в свои бездонные голубые омуты… В голове мелькнула безумная мысль, что он оказывается гораздо выше меня самой. Почти на целую голову. И это не смотря на то, что я и сама по себе не далеко не дюймовочка, почти 170 сантиметров. Кажется, для того, чтобы его поцеловать, придется каждый раз тянуться на носочках. И то не факт, что достану…
— Просто ты мне нравишься…
Так, о чем это я опять думаю, а? Какие могут быть поцелуи? Да еще и с кем? С ним что ли? Нахмурившись, я невольно моргнула, пытаясь разорвать зрительный контакт. Ко мне, как к жирафу стали доходить последние слова Стаса. «Ты мне нравишься…»? Прости, дружочек, я опять ослышалась? Или чего-то неправильно поняла?
— В смысле?
— В прямом, — не желая отпускать меня, пожал плечами Стас, — как девушка. Более того… ты мне нравишься так, как никогда никто не нравился ранее. И знаешь, тогда, у твоих родителей я не шутил, когда говорил о свадьбе и вообще…
Неужели так бывает, что сердце может в один миг, резко забившись в груди, тут же упасть куда-то глубоко-глубоко. Так, что, кажется, даже дышать перестаешь. Просто продолжаешь стоять в этих желанных и крепких объятиях посреди улицы… Ощущаешь, как ветер развевает волосы… Как сухие листики, падая, цепляются за волосы… И нет никакого дела до прохожих, что с любопытством поглядывают на нас… Просто продолжаешь смотреть в его глаза, не в силах отвести взгляд и понимаешь, что готова так стоять вечно… И все еще не можешь поверить в услышанное. Потому что обычно, как только поверишь, поддашься, прекрасный сон заканчивается… А я не хочу, чтобы этот мой сон, где главным героем был Стас, заканчивался…
И когда понимаешь, что стоять молча и ждать чего-то еще попросту глупо, подчиняясь мимолетному озарению, слегка приподнимаешься на носочки, поддаваясь вперед. И видя, как он тоже склоняется ближе, невольно прикрываешь глаза и ждешь чего-то неимоверно-прекрасного…
Мгновение… и ощущаешь на своих губах легкий, почти невесомый поцелуй. Подкрепляющий его обещания. Взывающий к сердцу и разуму. Заставляющий поверить, что все происходит реально со мной…
— Ты мне веришь? — выдохнул почти мне в губы Стас.
— Я… я не знаю… — приоткрыв глаза, — а как же тогда твои слова?
— Какие слова?
— «Какая же она стремная! Надеюсь, что к утру ведьма все-таки если и не превратится в принцессу, то и жабой не останется», — не в силах заткнуть так не вовремя взбунтовавшеюся гордость, передразнила некогда сказанные Стасом слова. Проклиная свою дурацкую девичью память, которая когда чего-то важное попробуй, запомни. А когда какая-то ересь, так не выбросить из головы прямо.
— Это я такое говорил? — неуверенно переспросил Стас, вздернув бровь.
И выглядел так, будто действительно не помнил. Только мне от этого не легче. Я-то помню. И как-то не очень улыбается встречаться с парнем, который однажды над тобой так поиздевался. Хотя к чему это я? Стас еще даже не предлагал мне в ним встречаться, а я опять размечталась.
— На вечеринке в честь Хэллоуина, — тяжело вздохнув, напомнила. И неуверенно протянула руку к куртке парня, поправляя ворот.
— Допустим, — проследив глазами за моими действиями, предположил Стасик, — какое имеет значение, что я тогда говорил?
— Ах, не имеет? — возмутившись, стукнула рукой по его груди.
— Мне кажется, что нет.
— А мне кажется, что имеет! — расплываясь в приторно-сладкой улыбке, — хотя бы потому, что ты это говорил мне!
И не желая слушать объяснения, которые, скорее всего, будут придуманы на ходу, я высвободилась с объятий красавчика, и, отвернувшись, решила продолжить свой путь. На тот момент я вряд ли понимала, для чего это творю.