В «Неучтенном факторе» Олег Маркеев довел до максимума все негативные тенденции сегодняшнего дня и наложил их на прогнозы ученых о грядущей глобальной катастрофе. Получился мир, в котором страшно жить. Это не то будущее, о котором мечтали. Это кошмарный сон накануне Страшного суда. Главный герой сериала «Странник» Максим Максимов оказывается в недалеком будущем.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич
руля, показав предполагаемые размеры лошадиной головы. – Может, и нету там его, а? Он же к «железке» рвался. Вот и тю–тю литерной скоростью на первом же товарняке. Как мысль?
– Оптимист, бля, – поморщился Седой.
Верзила щелкнул тангетой рации, в полутемной кабине ярко вспыхнул малиновый огонек.
– Центральный, ответь «Рамзесу».
– «Рамзес», на приеме Центральный, – прохрипела рация.
– «Полста пять». Подтвердите. Прием.
– Подтвержадаю «полста пять». «Рамзай»,«Рамзай», для вас информация. Выход из леса, квадрат двадцать два – одиннадцать, «по улитке» – шесть, квадрат двадцать два – двенадцать, «по улитке» – тройка, перекрыты заслонами силами комендантской роты соседней в\ч. Работают на частоте 442, позывной «первого» – «Шмель». Организуйте взаимодействие. Как понял, прием?
– Позаботились, спасибо! – Верзила шлепнул микрофоном по колену. – Нет, ты видал, а? – обратился он к Петровскому. – Здесь в округе кроме стройбата с лопатами не фига нет! Ну, сейчас будет делов! Сейчас навоюемся!
– «Рамзес», прием! – позвала рация.
Верзила вновь поднес микрофон к губам.
– Да на приеме я! Чем еще обрадуешь?
– Больше для вас ничего не имею. Конец связи!
Верзила отшвырнул микрофон на «торпеду». Распахнул на колене планшетку.
– Идиоты, блин! – простонал он.
– Что? – насторжился Петровский.
– Через плечо! Они ему, козлы, в Переделкино уйти не дали.
– А в поселке разве было бы легче?
– Там было бы иначе.
Петровский посмотрел из–за его плеча на лес.
Хмарь, слякоть, а главное – ни черта не видно вокруг. Он, выросший в городе, всегда испытывал инстинктивный страх перед чуждым лесным миром. Меньше всего сейчас хотелось идти туда, в темноту, наполненную скрытой незнакомой жизнью, да еще с возможность получить пулю из–под каждого куста.
Бронированный «ЗИЛ», вспугнув ревуном блок–пост, перевалил через переезд. Охрана, увидев эмблему спецназа ГСБ на капоте и по бортам, не стала высовываться из–за бетонных плит.
У моста через речушку верзила остановил «ЗИЛ». Кулаком грохнул по стенке фургона.
– Подъем, кишкомоты! Хорош массу давить! К машине!!
За перегородкой послышалась возня и тихая ругань. Верзила вытащил из фиксатора на задней стенке автомат, распахнул дверь и выпрыгнул наружу.
Петровский выбрался на промозглый ветер. Зябко поднял воротник бушлата.
По правую руку чернел срез холма, густо утыканный надгробьями. Впереди чернели остовы разгромленных писательских дач.
«Ну и местечко!»
Он подошел к перилам моста, сплюнув в черную воду.
Сзади горохом поспались удары тяжелых бутсов об асфальт.
Петровский смотрел на рослых парней в темных пятнистых комбинезонах. Они разминали ноги, тянулись сильными молодыми телами. Близкая опасность, казалось, только возбуждала их, кто–то что–то сказал вполголоса, и тут же остальные ответили дружным приглушенным смехом. Он поежился и еще выше задрал воротник бушлата.
– О, бля, рты раззявили! Даю минуту покурить, отлить, заправиться. И хорош лясы точит, Пеликан. – Верзила растолкал сгрудившихся вокруг него людей и подошел к Петровскому.
– Не везет, так не везет от начала и до конца! Гнилое дело, сердцем чую. А ну их! – Он полез в карман за сигаретой. – Хорошая работа начинается после хорошего перекура.
Петровский прикурил от протянутой спички, покосился на верзилу и, придав голосу необходимую твердость, почему–то решил, что тот должен лучше реагировать на «командирский» тон, резко бросил:
– Тянем время, капитан! Выводи людей на рубеж, будем брать, пока не стемнело. Предупреждаю, огонь открывать только в крайнем случае!
Верзила лихорадочно пускал дым, разглядывая темную полосу железнодорожой насыпи, стараний Петровского не оценил, даже не пошевелился.
– Ты меня понял? Выводи людей! И вбей себе в башку…
Верзила с неимоверной для своих габаритов резкость, – Петровский только успел дрогнуть, – сгреб его за грудки, так что хрустнуло в спине, пахнул в лицо табачным перегаром:
– Это я твою седую башку в землю вобью! По самые пятки, ясно?! Своими людьми командую я, ясно?! – Он оттолкнул Петровского. – Сиди и не выеживайся, командир гребаный!
Он злобно пыхнул сигаретой.
– Завалишь дело, я рапорт напишу, запомни! – просипел Петровский.
– Да пошел ты! Рапорт он накатает. На меня уже три тома «телег» накатали, а как такое задержание – я первый. Иди, Василь, рви задницу, спасай Родину! – Он выбросил сигарету в воду. – Извини, нервы. Третий выезд за день. И все со стрельбой.
Верзила вздохнул, как заезженная лошадь.
– Василий, мне он живым
