В «Неучтенном факторе» Олег Маркеев довел до максимума все негативные тенденции сегодняшнего дня и наложил их на прогнозы ученых о грядущей глобальной катастрофе. Получился мир, в котором страшно жить. Это не то будущее, о котором мечтали. Это кошмарный сон накануне Страшного суда. Главный герой сериала «Странник» Максим Максимов оказывается в недалеком будущем.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич
нахождения Фараона. Объект «Василиск» погиб. Запросите подтверждения по своим каналам.
Обладаю достоверной информацией о разработках Фараоном психотронного оружия «четвертого уровня». Созданна, опробирована и готова к применению комплексная система психотронного воздействия, кодовое обозначение «программа Водолей».
В качестве средства по повышению внушаемости населения Фараоном проведена массовая наркотизация с использованием административных и производственных возможностей возглавляемой им структуры. Ответственный за данное направление Счетовод ликвидирован с использованием оперативных возможностей объекта Василиск. Ликвидацию подтверждаю.
По утверждению моих источников, Фараон возможная время поступления команды на запуск системы – вторая–третья декада октября с.г. .
Принял решение ликвидировать Фараона.
«Свободный поиск» продолжаю.
Странник
Странник
Заброшенное бомбоубежище под высотным домом на Войковской давно облюбовали местные бомжи. Здесь всегда было людно, чадно и жутковато весело. Особенно, в нудные часы комендантского часа. Нравы были разудалые, как на вольном пиратском острове. Жизнь кипела во всю. А что ей не кипеть между висилицей и ударом ножа под ребро?
Максимова здесь знали, за своего не принимали, но права находиться среди них не оспаривали.
В первый же вечер его «попробовали на нож». Больше для проформы, чем со зла, в драке человек раскрывается до конца, дерьмового и подлого видно сразу.
Максимов тогда лишь уклонился от выброшенной вперед руки, сжимавшей нож, резко ударил по сгибу локтя противника и зафиксировал его заломленную кисть. Острие ножа замерло, едва коснувшись горла. Парень сразу все понял: проделай Максимов этот трюк чуть быстрее и резче, тот бы сам себе вспорол горло, и от печатки пальцев на рукоятке были бы только его. Он вяло улыбнулся, и Максимов разжал захват.
Больше вопросов ему не задавали, над человеку здесь тусоваться, может постоять за себя, а придется, то и за всех – значит, так тому и быть.
Они назвали себя «вольные люди». Это уже была новая генерация. Старые классические бомжи, вечно непохмеленные и завшивленные, исчезли из города с первой же волной арестов в самом начале Особого периода.
Нынешние «вольные» были сродни тем, кого Максимов встречал в заброшенных деревнях. И те, и эти были по–своему добры, честны и наивны. Вечные идеалисты, «романтики с большой дороги». Всегда жили одним днем, чем Бог пошлет и как Он на душу положит. То у них не нашлось приворованных деньжат, чтобы «войти в рынок», то не скопилось валюты, чтобы свалить из страны, когда разом, как холодным ветром туман, развеяло все надежды. Они не были созданы для войны, их уделом, крестом и спасеньем была вера. Бессмысленная и обезоруживающая вера во что–то лучшее, которое, обязательно грядет, уже близко, осталось совсем чуть–чуть, лишь бы не замараться, не стать одним из э т и х, обреченных на вечное сегодня и проклятое вчера.
В бочке плескался огонь, от дыма одуряюще пахло соляркой. Максимов держал над печкой промокшую куртку. Пальцы покусывал жар. В голове сделалось мутно, накатила предательская расслабленность.
«Нельзя спать! – одернул он себя. – Тут тебе не рай. Даже в преисподней есть стукачи и соглядатаи. Еще час, максимум два, и начнуть шерстить все бомжатники».
Он обвел взглядом подвал. Слабый свет от ламп под потолком едва достигал верхнего яруса нар. Свободные площадки освещались горящими бочками. Вокруг них, как черти в аду, копошились «вольные». Сразу в нескольких местах кампании хором орали песни. Каждая свою. В гул ввинчивался раздолбанный звук магнитофона. Слов было не разобрать. Какая–то рэповая абракадабра. Поток сознания городского сумашедшего.
Максимов посмотрел на кучковавшуюся рядом стайку молодняка. Над свечкой в закопченной ложке закипало адово варево. Шприц уже был наготове. Девчонка, лицо даже в полумраке светилось иссиня–белым, глаза в темных впадинах горели, отсвечивая вслохами свечи, нервно покусывала губы, следя за пузырившейся в ложке жижей.
Внутри отчаянно взвизгнула лопнувшая струна. Максимов закрыл глаза.
Сразу же всплыло видение: перекошенное рябоватое лицо начальника склада. Прапора они завалили прямо у него на глазах в кабинете, нефиг было изображать из себя коммуниста на допросе. Полковник поплыл, глаза залило слезливой мутью. Он сдал, как просили, все, до последней бумажки. Максимов боролся с собой, гасить отупевшего от провинциальной житухи, сдобренной дармовым спиртом, безвредного служаку ему не хотелось, а
