В «Неучтенном факторе» Олег Маркеев довел до максимума все негативные тенденции сегодняшнего дня и наложил их на прогнозы ученых о грядущей глобальной катастрофе. Получился мир, в котором страшно жить. Это не то будущее, о котором мечтали. Это кошмарный сон накануне Страшного суда. Главный герой сериала «Странник» Максим Максимов оказывается в недалеком будущем.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич
совсем рядом бездонную черноту ее глаз.
– Я–то что? Мне такая смерть – счастье, а тебе не простят. Кто от зависти, кто от бессмысленности. Не по статусу как–то – умереть на женщине, не находишь?
– Зато сколько помрет от зависти! С собой в могилу пол–Кремля уволоку. Импотенция и простатит – профессиональная болезнь политиков.
– Значит, ты у меня исключение из правил.
– Правила, Ника, устанавливают сильные для слабых. Это все, что я знаю и хочу знать о правилах.
Она потерлась носом о его горячее ухо, шепнула:
– Еще время есть?
– Смотря на что, – улыбнулся он.
– Смотри. – Она легко оттолкнулась, села, заломив руки, высоко подняла черную копну волос. – Смотришь?
– Ага. – Он положил ладонь на ее красиво изогнувшиеся бедро, пальцы дрогнули, едва прикоснувшись к его теплой шелковистой поверхности. Краска уже успела сбежать с ее щек, и теперь лицо Ники светилось матово–белой чистотой.
– Ты красива изначальной, библейской красотой, Ника, знаешь? – выдохнул он, щурясь от сладкой боли в груди.
– Глупый ты, Коба! – Она улыбнулась, улыбка всегда выходила хищной из–за чуть выдающихся из общего ряда острых клыков. Ему нравилось. Скорее, волновало, как видимый знак тайной опасности, исходившей от мощного женского естества, сокрытого в этом легком теле. – Кто сейчас способен такое сказать? Для этого добрым надо быть, а мужики сейчас тужатся, кто кого круче. От этого тупеют и становятся похожи на быков–производителей. Видел? Шея, ломом не сломать, это самое, как два футбольных мяча, взгляд тупой, как пробка от портвейна. Вот у таких, чтоб ты знал, рога–то и растут!
– А я, чтоб ты знала, только этим и занимаюсь. Национальный чемпионат по крутизне. Как Лелик помер, так и начали письками меряться. До сих пор не успокоятся. От страны уже ничего не осталось, а они все лбы да хребыт друг у дружки на излом пробуют.
– Ты, Коба, другой. Ты сам по себе. Тебе можно быть и добрым и глупым, с тебя не убудет.
Само собой получилось, что он привык к этому «Коба». Однажды само собой у нее выскочило – Коба.[20] Долго хохотала. Говорила, подходит больше всего, и коротко, можно проорать, если приспичит, и по–партийному скромно.
Смеялись оба, до слез. Потом, он понял, женщина умная и чуткая, Ника ничего не делала без причины, пусть даже подсознательной. За этим шутливым прозвищем что–то должно было быть. Так просто такие ассоциации не всплывают.
– Скажи, Ника, умница моя, – он приподнялся на локте, потянулся за папиросой. – Кто была девушка по имени Ракель?
– Не поняла? – Ника встряхнула головкой. – Какая?
– Не знаю, поэтому и спрашиваю.
Ника чиркнула зажигалкой, дала ему прикурить, закурила сама, села напротив, заложив по–турецки ноги.
– Тогда, будь добр, вспомни, при каких обстоятельствах ты услышал это имя.
– Обстоятельства роли не играют. – Старостин обратил внимание, как опять стали бездонными ее глаза. – Если хочешь, могу вспомнить дословно.
Он давно развил в себе способность цепко схватывать и долго хранить в памяти все случайно оброненные фразы, так или иначе выпадавшие из контекста разговора. Память у него была, как у всякого серьезного человека, з л а я.
– «Не дай бог дону Альфонсу однажды утром проснуться и обнаружить рядом в постели вместо Ракели красавицу Эсфирь».
– Теперь понятно. – Она сбила темно–красным ноготком мизинца пепел. – Коба, это сказал страшный и опасный для тебя человек.
Из черной глубины глаз к поверхности поднялись искристые льдинки.
– Дон Альфонсо был королем Кастилии, ради любви к еврейской девушке Ракели наплевавший на Священную войну. Семь лет ее любовь хранила его и его королевство от войны, пока благородным донам не осточертело сидеть в замках и грызться с костлявыми женушками. Им хотелось войны и подвигов, крови неверных и сочных тел их жен. Вполне веские аргументы, ты не находишь?
– Дальше.
– А что дальше? Когда единственное препятствие на пути к великим походам – бестолковая женская любовь, кого оно остановит? Ее убили, освободив лидера от ведьмаковских чар иноверки. А чем прославилась Эсфирь, ты, надеюсь, знаешь.
– Ну Библию–то я читал.
Ника ноготком начертила на своем бедре угловатые знаки. Откинула волосы с лица.
– А кто–то читал «Иудейскую войну» Фейхвангера и узнал, что последнюю царицу Израиля звали Береника. В меня назвали в ее честь. Для Ивана Старостина иметь еврейскую любовницу… Мне страшно за тебя, Коба. Когда начинают копаться в метриках твоих близких – жди беды.
Он заглянул в ее иссиня–черные глаза с белесыми, как у кошки разводами. Она порой удивляла, порой пугала, вдруг затихнув, подолгу разглядывая что–то не видимое
