В «Неучтенном факторе» Олег Маркеев довел до максимума все негативные тенденции сегодняшнего дня и наложил их на прогнозы ученых о грядущей глобальной катастрофе. Получился мир, в котором страшно жить. Это не то будущее, о котором мечтали. Это кошмарный сон накануне Страшного суда. Главный герой сериала «Странник» Максим Максимов оказывается в недалеком будущем.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич
сбагришь. – Он схватил Тихомирова за лацкан, притянул ближе, прошептал, не тая раздражения:
– Карьеру делают на «громких делах». Это мой шанс, понял?
Тихомиров отстранился.
– Кто будет знать?
– Только ты и я.
Тихомиров сделал вид, что взешивает все «за» и «против».
– А счет когда предъявишь? – с глупой улыбочкой спросил он.
– Да иди ты на хер, мудак! – Дмитрий сплюнул и потянул листки к себе.
Тихомиров дрогнул всем телом и накрыл их потной ладонью.
– Извини, Дим, слышь, извини! Риск–то какой, ты прикинь! Головы всем порубают. – Глаза опять стали собачьими. – Больше всех рискую я.
– Не хочешь, не пиши. – Дмитрий крепко прижал свой угол листка и чуть поятнул к себе.
– А твой патрон там, «наверху», прикроет, если Васькин папаша на нас наезжать начнет? – Он отвел руку Дмитрия от листка.
– У меня нет патрона, это раз. – Дмитрий убрал руку, пальцы сохранили влажное прикосновение потной ладони Тихомирова, и он медленно вытер их о рукав. – Два, у тебя устаревшие сведения. Васькин папа больше не входит в правление «Госметалла». Его год назад «задвинули на повышение» в Западноевропейский отдел. В настоящее время наводит загар на правую ягодицу где–то в Испании. В Россию по такому поводу не ломанет, потому что прилюдно называл сынка мудаком и дегенератом, и уже давно махнул на него рукой. Может быть, он тебе еще благодарен будет, ты только подсуетись, чтобы начальство шлепнуло телеграммку, мол, погиб ваш сынок на боевом посту, это три.
– И когда ты все узнать успеваешь?!
– В сутках двадцать четыре часа. Мне хватает. Наконец, четыре. Подбери сопли, Тихон, смотреть тошно. Будешь писать?
– Да. – Тихомиров машинально вытер влажные дрожащие губы.
Дмитрий успел выкурить сигарету, пока Тихомиров старательно переделывал текст оперсводки в черновик протокола.
Рожухин разглядывал фотографии в рамках на стене над своим рабочим местом, временно занятым Тихомировым. Злословы из отдела прозвали фотографии «Наш боевой листок».
На всех снимках был изображен он, Дмитрий. С планшеткой в руках, с «Винторезом» на изготовку, с автоматом на плече. На броне БРДМа, БТРа, БМП и Т–80. В стальном нутре КШМки, в десантном отсеке вертолета, у раскрытого люка десантного отсека ИЛа. В горах, в болотах, на пустошах, на невзраных улочках неизвестных городков. Всегда в камуфляже, всегда улыбаюшийся. В окружении таких же крепких и хватких парней в камуфляже и с оружием в руках. Только их лица на снимках были для конспирации густо замазаны черным маркером.
Отдельной колонкой висели парадные фото с награждений и тожественных мероприятий. На них, напротив, лица тех, кому пожимал руку Дмитрий или кому он внимал с видом школьного отличника, остались доступными для узнавания.
Всякому, кто входил в кабинет, с первого взгляда на фотоэскпозицию становилось ясно: у начальства Дмитрий на особом счету, и имеет таких друганов, что лучше не связываться.
– Кончил? – спросил Дмитрий, бросив взгляд на настенные часы.
– Ага. – Тихомиров положил ручку. – Даже какие–то каракули изобразил, мол, думал, пока уличал злодея. И ошибок наделал грамматических.
– Молодца! – Дмитрий быстро подхватил листы, пробежал глазами. – Почерк у тебя, Тихий, как у пьяного дворника. Ладно, сойдет. Та–ак… Коммуникативная активность примерно равная, допрашиваемый логику повествования не утрачивает, спонтанность высказываний налицо. Вывод – комплексная психолого–лингвистическая экспертиза[4] «липу» не вычислит. Вывод второй – Тихий, тебе нафиг не нужны подследственные. Гляди, как ты за них все складно расписывать научился!
Тихомиров вспыхнул.
– Да пошел ты нафиг, Димон! Сам же предложил фуфло сляпать, а теперь издеваешься.
– Тихон, это не фуфло, а шедевр. Хоть сейчас в рамку. – Он хлопнул Тихомирова по плечу. – Да не ссы ты, прорвемся! У тебя пять минут на дорогу к себе. Короче, даю полчаса–час на охмуреж шефа. К одиннадцати я жду звонка. Пусть шеф дергает меня к себе. Здесь тебе больше ошиваться нечего. Там я сделаю круглые глаза и опознаю в вашем трупе своего клиента. Дальше – дело техники. Кстати, почему ты сразу ко мне рванул? – Дмитрий задал вопрос неожиданно прокурорским тоном.
– Так… Ну это… – Тихомиров стрельнул взглядом в стакан. – А…
– На! – зло ощерился Дмитрий. – Ты прибежал ко мне, потому что подследственный назвал себя боевиком по кличке «Соловей». И кинул заяву на «центральный террор». – Он потряс листами перед лицом Тихомирова. – Вот ты и полетел ко мне для консультации, кто такой этот «Соловей» и с чем его едят. Ну, все понял?
Тихомиров слабо улыбнулся.
– Порядок, Димон. Я это от волнения… Так оно и было. У кого
