В «Неучтенном факторе» Олег Маркеев довел до максимума все негативные тенденции сегодняшнего дня и наложил их на прогнозы ученых о грядущей глобальной катастрофе. Получился мир, в котором страшно жить. Это не то будущее, о котором мечтали. Это кошмарный сон накануне Страшного суда. Главный герой сериала «Странник» Максим Максимов оказывается в недалеком будущем.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич
только по линии политически маргинальных организаций типа «Черного Интернационала». Естественно, что инициатива Карнаухова по выходу на контакт с финансовой группой г–на Ганнера была расценена как неприкрытый вызов.
С учетом известных Вам тенденций, а их динамика, по мнению, наших партнеров признана угрожающей, было решено ускорить переговоры по известной Вам проблеме. Очередная встреча состоиться сегодня в полдень по местному времени. О результатах доложу немедленно.
«Авель»
* * *
«Нет, я был абсолютно прав. Иного выхода не было», – подумал Салин.
Ретроспектива
Старые львы
В кабинет без стука вошел Решетников. Увидев в руках Салина свежий номер «Движения» с интервью Старостина, хохотнул:
– Изучаешь? Во–во. Ты еще законспектируй для партучебы. Зачет будем сдавать по краткому курсу «старостизма».
– Ты сам читал?
– А то! – Решетников,как всегда основательно уселся в кресло, сложил руки на животике. – Но у меня для тебя анекдотец свежий припасен. Вернее, притча. Хохма, если на идиш.
Салин отложил газету.
– Я весь в внимании.
Решетников закатил глаза к потолку, собрался с мыслями и начал:
– Случилось это в маленькой городишке. Допустим, во Франции. Один нашенский турист добрался до одного скромного домика на окраине того гордишки. Постучал в ворота. «Прошу аудиенции у хозяина. Имею до него дело, мульонов на сто». Во как! – Решетников прищурив один глаз, хитро посмотрел на Салина. – Дурачину вежливо попросили нафиг. Он на другой день заявился. Ему опять – от ворот поворот. Так он, шельма эдакая, и в третий раз заявился. Короче, надоел.
– Очень интересно.
Решетников неожиданно хищно сверкнул глазами.
– Дурачина в полных непонятках пошел к себе в отель, на постоялый двор, значит. А там по народной традиции с тоски бутылочку принял, сверху снотворным залил, а среди ночи дернул его черт полезть окно закрывать. Или открывать, я уж не помню. Да и выпал! И разбил свою дурью башку о заморскую мостовую. Вот такая история. Не догадываетесь, как того почтенного горожанина звали?
– Арнольд Ганнер. – У Салина похолодело внутри.
– Верно. Личность нам с тобой известная. И как к нему следует на прием попадать, нам с тобой известно. А дурак… Что с дурака взять?
Салин нервно забарабанил пальцами по столу, подгоняя Решетникова. Войдя в роль, тот мог тянуть театральную паузу до бесконечности.
– Чтобы вы не мучался, подскажу: гонец бестолковый был от Карнаухова.
Пальцы Салина нервно дрогнули.
– Источники надежны?
– До сего дня не подводили. Да я уже справки навел. Не каждый же день у них из окон русские вылетают. А в Москве запросил, вернулся ли из командировки некто Харитонов. Какая–то мелкая сошка в Движении. Но ходил лично под Карнауховым.
– Если подтвердится…
– Уже пора привыкнуть, в первую очередь подтверждаются самые худшие опасения. – Решетников сбросил маску и стал самим собой, жестким и властным мужиком. – Что будем делать? Карнаухов явно выжил из ума.
Салин помедлил с ответом.
– Надо все взвесить. Слишком крупная фигура, слишком близок к Старостину.
– «Если всемирная история нас чему–то учит, так только тому, что убить можно любого». Как изволил выразиться «Крестный отец» дон Карлеоне.
Решетников славился способностью подбирать цитаты к любому случаю.
– Нашел с кем сравнивать! – Салин поморщился.
– Чем мы хуже? Они нам ясно дали понять, как следует поступить с хозяином гонца. Распустим нюни, выйдем из доверия.
Салин отложил очки «для чтения», достал из футляра элегантные «Сваровски» с дымчатыми стеклами. Водрузил на нос.
– Надо все взвесить.
Старые львы
Салин отодвинул по дальше от себя папку.
«Карнаухов пересек черту дозволенного. По личной инициативе, по наущению или по прямому заданию, не суть важно. Это, в конце концов, детали. Он точно знал, просто не мог не знать, что так близко, а главное – нагло посягать на н а ш е нельзя.
И никто не смеет меня упрекнуть! Никто! Тем более, что решение бьло принято коллегиально. Я лишь выполнял коллективное решение. Да и то… Я же не отдавал прямого приказа! Я лишь обсудил с Дмитрием Рожухиным в е р о я т н о с т ь внезапной смерти Карнаухова и ее вероятные политические последствия. Ничего более!
Операция была целиком и полностью его инициативой. Он все делал на свой страх и риск. Как всегда, между прочим. Ему и нести ответственность за последствия».
Салин, охнув, помассировал грудину. Там, слева, где сердце, все чаще и чаще возникала странная ломота.
«Ладно, не ври себе. Ты просто испугался. У нас один на всех мотив – страх. Страх проиграть,
