В «Неучтенном факторе» Олег Маркеев довел до максимума все негативные тенденции сегодняшнего дня и наложил их на прогнозы ученых о грядущей глобальной катастрофе. Получился мир, в котором страшно жить. Это не то будущее, о котором мечтали. Это кошмарный сон накануне Страшного суда. Главный герой сериала «Странник» Максим Максимов оказывается в недалеком будущем.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич
Катастрофа безжалостно и без разбора ставила свое клеймо на всех, кто ее пережил.
Максимов научился разбираться в гнойной сыпи, синющных омертвелостях, сочащихся пахучей слизью рубцах и прочей гадости, что корежила тела и лица. Та экзема, что обезорбразила лицо парня, к заразным не относилась. Скорее всего, окунулся где–то в ядовитый туман, выстреливший из канализационного люка.
– Рывком неси десять «звездочек», человек ждет. Четыре гречки сверху. И пакетик фирменный!
Парень шустро метнулся к сгоревшему до остова ларьку. Из тайника вытащил армейский рюкзак.
Максимов принял у него поклажу, взвесил на руке «фирменный пакетик». Тяжелый.
– Я посмотрю.
Мужик перекатил в губах сигарету. Процедил:
– Не бойся, «шрапнелью» не торгую.
Находились особо предприимчивые, рисующие втюхивать клиентам банки с горохом или кашей. Долго они не жили, их либо тихо кончали свои, либо со скандалом – разъяренные клиенты.
– Одного шибко умного два дня назад туда спровадили, – сказал мужик, кивнув в сторону туалета. – Остались просто умные. Ты рюкзак себе бери, командир, не в пакетике же твоем дохлом банки нести. Считай, подарок фирмы.
– Спасибо. – Максимов развязал рюкзак, проверил содержимое, пристроил поверх банок пакет с покупками и бутылкой водки, привычным движением захлестнул петлю и забросил рюкзак на плечо. – Процент «братве» кто дает, ты или я?
– Ты торговал, я интересовался, мне и платить. Сам разберусь. Давай товар и ступай с богом. – Подсумок быстро перешел из рук в руки и скрылся у мужика под бушлатом. — Если что будет, заходи, не стесняйся. Меня не будет, с Кляксой переговори, он знает, где меня искать, – сказал мужик и покосолапил к сгоревшему ларьку, там, видно, у него был склад.
Максимов, незаметно стрельнув по сторонам глазами, пошел назад к рядам торгующих. По пути он встретил двух новых клиентов. Что–то почуял, глядя на совсем еще пацанов, зажатых изнутри, будто не по своей воле идущих на «биржу», явно «интересоваться», в руках у одного болталась тяжелая сумка.
Под сердцем остро дрогнуло, словно кто–то щипнул невидимую струну.
* * *
Преторианцы
Дмитрий нехотя вылез из машины под легкий моросящий дождь.
– И куда он тебя послал? – с издевкой спросил он у переминавшегося с ноги на ногу Седого.
– Как, куда?
– Ну, если он тебя куда–то послал, какого хрена ты ко мне прибежал? Седой, ты хоть на старости лет работать научишься, или мне всю дорогу за тебя пыхтеть?
– Ты старший, тебе решать. Мое дело прокукарекать, а рассветет или нет – не моя забота.
Дмитрий покосился на Седого, хотел промолчать, но решил себя не сдерживать:
– С такой философией будешь шестым подползающим до старости лет. Хотя, не так долго осталось, вон – вся башка седая!
Петровский, действительно, был совсем седым. Откуда было Дмитрию знать, что в роду у Петровских с незапамятных времен гуляет в крови какой–то злой ген, выбеливая к двадцати годам головы у всей мужской половины. Свои привычно называли его Седым, Петровский не обращал внимания; без амбиций и не склонный к аппаратным интригам, он надежно застрял в звании, не выручила даже Особый период, когда карьеры порой делались за одну успешную операцию, Седой знал, что обречен умереть «капитаниссимусом союзного значения», как презрительно величал его Дмитрий.
– Где твои «малыши»? – спросил Дмитрий.
– Уже на рынке. Как велено, торгуют патроны.
– Ясненько! Давай к ним. Армию я беру на себя. Где их машина?
– Старший на УАЗИке, номер ИР 44–03. Стоит во дворе, третий дом от поворота к рынку.
– Ясненько. – Дмитрий хищно потянул носом. – Молодец, хоть вовремя заметил. Освободишься с «малышами», свистни по рации. Проследи, чтобы не торчали там без дела. Как отоварятся, пусть чешут оттуда. Ты подстрахуешь – и галопом сюда. На все у вас будет минут пятнадцать. Попадешь в облаву, не рыпайся, потом вытащим.
Седой с невыразимой мукой уставился на Дмитрия.
– Что, обосрался?! – усмехнулся Дмитрий. – Не бойся, до смерти не забьют. А и забъют, тоже не плохо, одним дураком меньше. Вот если «малышей» загребут, будет плохо. Вся операция псу под хвост. С «сапогами» шутки плохи, шлепнут, а потом только документы посмотрят. Подведешь ты нас когда–нибудь под монастырь, Седой.
– Так говоришь, будто я во всем виноват!
– Только дурак совмещает приятное с полезным, – процедил Дмитрий. – Все нормальные люди сегодня облавы обеспечивают, один ты, дундук сосновый, агентурной работой заняться решил! Не мог отменить встречу, или, на худой конец, место изменить?
– Так я…
– Иди, не стой над душой, сил моих нет!
Он проводил взглядом
