В «Неучтенном факторе» Олег Маркеев довел до максимума все негативные тенденции сегодняшнего дня и наложил их на прогнозы ученых о грядущей глобальной катастрофе. Получился мир, в котором страшно жить. Это не то будущее, о котором мечтали. Это кошмарный сон накануне Страшного суда. Главный герой сериала «Странник» Максим Максимов оказывается в недалеком будущем.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич
со смаком грохнул сапогом по броне.
«Слава богу, стрелять не будут. Вроде, обошлось. А Дмитрий сам виноват, довыеживался!»
Седой покосился влево и увидел, что рука Павлова медленно ползет к притороченному к спинке водительского сиденья автомату. Седой резко перехватил руку, больно стиснув запястье взмокшими пальцами, зло прошипел:
– Ты что, смерти ищешь?
– Пусти… Больно!
У Павлова весь нос был усыпан мутными бисеринками пота. Седой впервые видел, чтобы страх вызывал такое физиологическое действие.
– Успокойся, Миша, держи себя в руках.
Патрульный, что стоял у багажника, грохнул прикладом:
– А ну, заткнулись, падлы! Руки за голову, живо!
Пришлось подчиниться.
Старший, с заспанным, помятым лицом, в давно нестиранном комбинезоне с капитанскими погонами, появился через две минуты. Хоть и был явно «под мухой», но сообразил быстро. Первым делом снял Дмитрия с капота, потом взялся за своих. Матерился он, конечно, виртуозно, но чувствовалось, что на мужиков он давно управы не имеет. Да и не хочет иметь.
– Сидоров, засранец, ты у нас грамотный или где? На кой хрен ты тут мне стриптиз с балетом устроил, а?
– Действовал по инструкции. Принял меры и вызвал старшего.
– А глаза где твои? Какого хрена ты его раком на капоте поставил, чмо болотное! Я тебя сам раком поставлю! Пропуск смотрел? Че скалишься?!
– Он бы его еще в трусы спрятал. А полагается иметь на стекле. Так в инструкции сказанно.
– Ты у меня не тупи, Сидоров. Если я начну тупить, тебе служба враз поперек жопы встанет. Не зли, ты меня знаешь. На номер смотри, баран! Открыл рот на ширину приклада и ворон ловишь, допрыгаешься у меня, щегол пестрожопый!
– Отупеешь тут, товарищ капитан. Еще час без смены простою, точно кого–нибудь из автомата охерачу.
– Я сам тебя сейчас ломом охерачу! Шлепай в машину, проспись час, Перерве скажи, я велел подменить.
Дмитрий зло чиркнул зажигалкой. У Седого тревожно запела тонкая струнка в груди.
Именно так все и начинается. Маленькая нестыковка, диссонанс в поведении, незаметный для других, но тонкой невидимой иголочкой бередящей чутье истинного опера. Что–то не вязалось. По идее, а своего молодого шефа Седой изучил вдоль и поперек, он сейчас должен был не сидеть, набычившись, в кабине, а скакать вокруг полупьяного капитана, драть его до смерти, грозя всеми казнями египетскими, отводить душу после испытанного унижения. Но Дмитрий упорно не хотел светиться перед капитаном.
– Не, мужики, без обид. Бойцы оборзели, вторую неделю ждем смену, понять можно. Всякое бывает. Работа наша собачья – гавкать и не пущать. Вы без обид, лады? – Капитан наклонился к окну, заискивающе улыбнулся, показав ряд грязных щербатых зубов. – О, какие люди! Слышь, старшой, че не здороваешься? – Он явно обращался к Дмитрию, но тот даже не пошевелился. – Извини, братан. Ты мне ночью такой подарок отвалил, в штабе до сих пор кипятком льют. Правда, это тот, что старика на Арбате грохнул? Если так, должок с меня. Подваливай со своими, я здесь ночую, отметим!
Дмитрия наконец–то прорвало. Он вытянул руку в окно, сгеб «сапога» за грудки и заорал в перекосившееся лицо:
– Я тебе отмечу, сволочь! На прочесывания в лес захотел? Устрою! Банда, а не взвод! Я тебе, бля, смену устрою! Штаны не успеешь менять!! – Он повернулся к водителю. – Саша, не спи!
– Ты че, мужик?! – побелел лицом капитан.
– Рот закрой, сапог драный! – бросил Дмитрий в окно. – И шлагбаум задери, мудила!
Машина рванула с места, обдав обалдевшего «сапога» мелким грязным крошевом. Седой как–бы невзначай оглянулся, срисовав бортовой номер БТРа.
* * *
Уже в Управлении легкое подозрение, зародившееся у Седого в машине, переросло в уверенность. Стоило только сопоставить факты и Дмитрий спекался, как сосунок.
За долгие годы работы Седой усвоил главное: в первооснове самой сложной комбинации, самого накрученного дела лежит что–то до обидного элементарное, простое до невероятности: едва ощутимое желание или извращенная мыслишка, минутная трусость или элементарная зависть, наконец. Все растет оттуда, из грязи. Только бы не проскочить сгоряча, докопаться сквозь ворох бросовых фактов,найти и примерить на себя, без брезгливости и гордыни, вжиться в изначальное, что толкнуло разрабатываемого к п о с т у п к у, и все становилось ясным, как божий день.
Он и заслужил славу тягуна и копалы за то, что один из многих шнырявших по коридору посредственностей и карьеристов испытывал истинное удовольствие, оставаясь вечером в опустевшем управлении, предаваясь, как сладкому тайному греху, копанию в каждой строке дела, выискивая и нанизывая на тонкую нить одному
