Неучтенный фактор

без запаха. Но этот молодой был абсолютно стерилен.
«Твою мать, еще один критерий отбора – полное отсутствие запаха! Хоть стрелять–то умеет, или нет?»
– А там что делал?
– Проверял. Согласно инструкции. Сейчас заканчивают, пойдут в раздевалку.
Филатов хотел было сорваться, но молодой так старательно тянулся в струнку и так таращил телячьи глазки, что злость сама собой улетучилась.
– Увидишь их, не маячь на виду. Не хрен зыркать, как девка титьками трясет. – «А наш козел – яйцами», – мысленно добавил он.
– Так точно, товарищ генерал–майор.
– Ну бди, молодой.
Филатов быстро пошел по коридору.
«Е–мое! Он же обязательно девку пялить в раздевалке начнет, – со стоном подумал Филатов. – Эх… А молодому рано еще на такое смотреть».
Он на ходу достал из кармана рацию.
– «База», ответь «одиннадцатому»!
– На приеме, «одиннадцатый».
– Пост у раздевалки срочно сменить. Поставь кого–то из «дедов».
– Принял. Через минуту сменим.
– И в следующий раз думай, куда молодого ставишь!
– Понял, «одиннадцатый».
В холле, превращенном в вечно цветущий зимний сад, слабым эхом отдавались тугие удары по мячу.
Филатов остановился, с ненавистью посмотрел на буйную зелень, источавшую одуряющий аромат, и в голос, не боясь, что услышат и стуканут, выругался: «Мудак!»
Звук разбился о стеклянный потолок и затих в зеленой чащобе.
Полегчало.

Странник
Срезав путь дворами пятиэтажек, Максимов вышел к Речному вокзалу.
Чем ближе подходил к площади у метро, тем тревожнее и муторнее становилось на душе.
Максимов привык доверять своему предчувствию. Не сбавляя шага, закрыл глаза, постарался маскимально четко представить себе опасность. Ничего не получилось. Она никак не хотела оформлаяться в законченный зрительный образ. Так и осталась грязно–серым вязким студенистым комом. Цвета и фактуры неба над головой.
Напряжение нарастало с каждым шагом. Еще можно было повернуть, но невидимая сила все настойчивее тянула вперед. Максимов решил не сопротивляться. То, что ждало впереди, каким бы оно опасным не представлялось, потребовало к себе. Значит, так тому и быть.
На площади копошился «блошинный рынок». Или здесь не торговали из–под полы оружием, или сегодня до него не дошли руки, но примитивная торговля и натуральный обмен кипели вовсю.
Максимов смазал взглядом площадь. Под прикрытием пары пенсионеров проскочил мимо патруля. Вклинился в людской поток, вяло тякущий между рядами торговцев к входу в метро.
И тут оно и произошло.
Идущий впереди дедок с сумкой–тележой встал, как вкопанный. Максимов чертыхнулся. Попробовал обойти. Но и сосед деда замер.
Воздух неожиданно уплотнился. Показалось, морось на секунду сгустилась, стало нечем дышать.
Максимов завертел головой.
«Епонамать, попал!»
Эпицентр оцепенения, липкой патокой, сковывашей людей, находился всего метров в двадцати. Там они уже стояли, как истуканы, мертво и покорно. Невидимая медуза распускала свои щупалцы во все стороны, парализуя новые жертвы. Они сомнабулически тянулись ближе к эпицентру.
Кто–то обморочно навалился на спину Максимову. Слева и справа уже стояли полуживые истуканы. Обморочные лица, пустые глаза, влажные разляпившиеся рты.
– Торчки! Торчки! – вскинулся над толпой истерический голос. – Ма–а–ама!! Ма–а–моча–а–а!!
Голос захлебнулся. Толпа заколыхалась. Те, кто еще мог противиться массовому гипнозу, панически бились в сером клее толпы.
Максимов рубящим ударом врезал стоящему слева. Сосед выпустил из рта пенистую слюну и завалился набок. Падать ему было некуда, но в образовавшуюся прореху вполне можно было втиснуться.
Пришлось пробиваться, как через салон автобуса в час–пик. За Максимовым, как за ледоколом, в фарватер пристроился жидкий ручеек спасавшихся. Напирали, помогая протискиваться вперед.
«Считай, считай, что угодно считай! – приказал себе Максимов. – Тридцать два на шестнадцать? – Мысли уже вязли в голове. – Ну, сука, считай!! Пять–два–один… Верно! Еще считай!»
Среди серых лиц вдруг мелькнул фосфорно–белый профиль. Беззащитно выбриытй череп. Головка на тонком стебельке шеи. Существо повернуло к Максимову лицо.
Огромные серые глаза. В них – немая мольба. Перекошенный плачем и натугой рот.
Максимов выкинул руку, выхватил девушку из топи толпы. Поставил перед собой. Вцепился узкие плечи. Шепнул в ухо:
– Двигай ногами!
Тараня тонким тельцем истуканов, отчаянным усилием