В «Неучтенном факторе» Олег Маркеев довел до максимума все негативные тенденции сегодняшнего дня и наложил их на прогнозы ученых о грядущей глобальной катастрофе. Получился мир, в котором страшно жить. Это не то будущее, о котором мечтали. Это кошмарный сон накануне Страшного суда. Главный герой сериала «Странник» Максим Максимов оказывается в недалеком будущем.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич
дернул девушку за воротник куртки, заставив выпрямиться. Прижал к себе и поволок прочь.
Менты все еще не решили, кому из них лезьть на козырек универсама, чтобы очередью провести санацию толпы.
Лица их были хмуры и сосредоточенны, как у мужиков перед барщиной.
* * *
За спиной свинцовым кнутом хлестнула очередь. Трескучее эхо очереди покатилось по улочке.
Девушка неожиданно уткнулась в грудь Максимову и разрыдалась.
Пришлось остановиться.
– Ну… Мы же целы, правильно? Бог сегодня за нас.
Под его ладонью подрагивали острые лопатки. Словно птица била обрубками крыльев, пытаясь взлететь.
– Далеко живешь? – Он решил спросить о чем–то более приземленном.
Она, не отрывая лица от его груди, повертела головой. Махнула рукой за спину.
Максимов едва расслышал – «Там».
– Там, это где?
– На Водном, – невнятно пробормотала она сквозь рыдания.
– А точнее?
Она назвала адрес.
«Приятное совпадение. День сегодня странный. Если точно – хуже некуда».
Он отстранился. Осмотрел девушку с ног до головы.
Ботники с высокими берцами на тонких ногах в черных колготках смотрелись ортопедической обувью. Широкая юбка из байковой ткани в клетку. Утепленная натовская куртка. Трогательно тонкие ключицы проглядывали в вороте растянутого свитера. Фарфоровое лицо. Наголо бритые волосы. Огромные серые глаза.
И то, что он раньше не успел разглядеть. Трехлистная свастика над правым ухом. Тщательно вытатуированный знак биологической опасности.
В первые годы Катастрофы им клеймили всех женщин, носительниц СПИДа, гепатита и прочей гадости, не поддающейся антибиотикам. Потом клеймо распространили на пораженных радиацией и химией. Последнее время к «прокаженным» добавили тех, у кого выявили генетические отклонения.
Максимов погладил пальцем пушок волос над татуировкой.
– Это правда?
– Нет. Чтобы не приставали. Честно. Сейчас многие девчонки так делают.
Есть такие глаза, которым нельзя не верить. У нее были именно такие. Не от мира сего.
В клеймо размером с пятак любой псих мог плюнуть пулей или вогнать шило. Власть, не в силах спасти, только клеймила прокаженных женщин, право привести приговор в исполнение предоставляла подданным. Что законопослушные граждане и делали. В истовой святой злобе. Как всегда на Руси мордовали баб, пороли детей и насмерть забивали скотину.
– Ну ты даешь! Как тебя зовут?
– Марго. – Она замялась. – Марина, если честно.
– Пошли, провожу.
* * *
Мелкая морось, с утра висевшая в воздухе, неожиданно превратилась в жгуче холодный дождь. Оставшееся под одеждой тепло вырывал резкий ветер.
Они вбежали во двор ее дома.
Марина остановилась, увидев милицейский уазик у второго подъезда. Три фигуры в хлюпающих на ветру дождевиках замерли на клумбе. Смотрели на выбитые стекла в окне на четвертом этаже.
– Никогда не останавливайся, – прошептал Максимов. И подтолкнул Марину вперед.
Свободная правая рука, словно защищая живот от холода, легла на рукоять пистолета.
Тесно прижавшись друг к другу, пряча лица от струй дождя, они прошли мимо неподвижных фигур. У ног милиционеров лежало изломанное тело. Мужчина лет сорока на вид. На голой спине пузырился дождь.
В жарко натопленном нутре уазика под гитарную сурдинку тянул душу какой–то лагерный бард. Радиостанция «Наше время».
– Ужас какой, – выдохнула Марина. – Я его зналаю От него жена недавно ушла. Переехала в Домен.
– Отмучался мужик, – обронил Максимов.
«Хуже было бы, если бы он выпал из третьего подъезда. Квартира шестьдесят три», – подумал он.
Марина потянула его за рукав под козырек подъезда. Третьего.
– Зайди. У меня чай есть. Согреешься.
Серые глаза пробежали по его лицу, словно что–то отыскивая. Слабая улыбка тронула ее губы.
– Странно. Я тебя не боюсь.
Он решил промолчать.
Марина долго возилась с раздолбанным замком на стальной двери.
В подъезде пахло кошками. Лифт, само собой, не работал.
– Высоко идти? – спросил Максимов, поправляя рюкзак на плече.
– На пятый.
Она пошла первой. На лестничных клетках оглядывалсь. Каждый раз он ощущал кожей лица прикосновение ее взгляда.
«Шестьдесят первая, – загадал он. – Пусть она живет в шестьдесят первой. Так не хочеться подставляться!»
Предчувствие, почему–то, мочало. Будто смотрел на белый лист бумаги.
Марина свернула в узкий тамбур, заваленный всяким бытовым хламом. Подошла к первой слева двери.
«В сумме будет семерка. Счастливое число».
Пока она открывала дверь, Максимов покосился
