Неугомонное зло

с малознакомыми людьми. Рут любила Эстер и, хотя подруга невольно напоминала ей о том времени, которое она пыталась забыть, она считала себя в неоплатном долгу перед Эстер. Рут завещала ей «Старую кузницу» на тот случай, если скончается раньше подруги. Такое решение казалось ей вполне справедливым, и потом, больше у нее все равно никого нет. Ей некому оставить имущество.
— На что ты смотришь? — спросила Эстер, неуклюже переминаясь с ноги на ногу. Ее мешковатые вельветовые брюки намокли снизу, практичные туфли без каблука выпачкались в грязи.
— На лес Стоуви.
Некоторое время обе молчали. Потом Эстер хрипло спросила:
— Зачем?
— Сегодня в церковь зашел старый Билли Туэлвтриз. Он сказал, что туда поехала полиция. Кажется, кто-то нашел какие-то кости.
— Звериные, — тут же предположила Эстер.
— Нет, человеческие.
— Старый Билли, наверное, что-нибудь не так понял.
Рут покачала головой:
— Я познакомилась с одним полицейским и его подругой, Мередит; они приезжали осмотреть бывший дом священника. Мередит зашла осмотреть церковь. Потом вернулся ее друг-полицейский. Он-то и сказал нам, что найденные кости человеческие. К сожалению, старый Билли прятался в кустах и подслушивал.
Эстер подошла ближе к подруге и убежденно заявила:
— Скорее всего, кости очень старые! Ты ведь знаешь, какая древняя Пастушья тропа. Она идет через лес… Какой-нибудь барсук разрыл древнее захоронение… вот увидишь, окажется, что кости принадлежат какому-нибудь средневековому крестьянину. А может, звери разрыли старую цыганскую могилу…
Рут повернулась к подруге и снова улыбнулась:
— Да, Эстер, наверное, ты права. Но знаешь, я вдруг испугалась… что они нашли Саймона.
Подруги переглянулись. Эстер первая овладела собой и воскликнула:
— Чушь!
— Где-то же он должен быть, — заметила Рут.
— И совсем не обязательно в жутком лесу Стоуви!
На эту тему они часто спорили и раньше. Рут решила не продолжать — не потому, что признала правоту Эстер. В глубине души Рут считала, что права она, а не Эстер.
Они побрели к дому. Рут пропустила Эстер в кухню; та тут же принялась мыть стебли ревеня под краном.
— Наверное, не обязательно мыть ревень после такого ливня, — сказала Эстер, видимо пытаясь отвлечь подругу от мыслей о страшной находке.
Настроение у Рут не улучшалось. Неожиданно она вспомнила о старом Билли и оживилась:
— Раз уж ты собралась варить варенье… Может, угостишь Дайлис? Или занеси пару баночек старому Билли, когда будешь проходить мимо его дома! Представляешь, как старик обрадуется сладкому?
Она предложила это порывисто, по наитию; при этом в душе возникло чувство, будто она пытается подкупить старика. Очень глупо. Или все же…
— О господи! — воскликнула она, закрывая лицо руками.
— Перестань! — Эстер тут же очутилась рядом и принялась искренне, но неуклюже похлопывать ее по спине мокрой рукой. — Кости не его… шансы ничтожны — один к миллиону. Ведь ты даже не знаешь — и никто не знает… где он.
— Я всегда знала, где он, — ответила Рут, убирая руки от лица. — Много лет он лежал в лесу Стоуви и ждал, когда его найдут. И вот его нашли. Скоро сама в этом убедишься!

Страшная находка толкала Рут к срочным действиям. Пора, пора ей сделать то, что надо было сделать еще много лет назад. Оставив Эстер на кухне — та хлопотливо готовила обед, — Рут поднялась к себе в спальню и вынула из платяного шкафа маленькую шкатулку палисандрового дерева.
Шкатулка была очень красивая, Викторианской эпохи, дорожная. Вначале в ней было множество отделений для всех нужных мазей, лекарств и других медицинских предметов первой необходимости. Шкатулка принадлежала еще ее отцу; видимо, именно он извлек внутренние перегородки и стал хранить в шкатулке не аптечку, а документы, в основном счета и расписки, связанные с приходскими делами. Рут поставила шкатулку на кровать и подошла к каминной полке. Там, под вазой, она хранила ключ. Повернув ключ в замке, она потянула за медную ручку, впаянную в середину крышки. Ноздри уловили знакомый слабый запах, сразу навеявший воспоминания о тех временах, когда шкатулкой пользовались по назначению. Запахло нюхательной солью, чем-то приторным — возможно, настойкой опия, лавандовым маслом и экзотическим гвоздичным. В шкатулке лежали бумаги, истертые, немного пожелтевшие конверты.
Рут вытащила их и разложила на покрывале. При виде фамилии адресата — «Мисс Рут Паттинсон» — к ее горлу подступил ком. И не от горя — она уже давно перестала горевать. И не злость, давно перегоревшую. Что же тогда осталось? Стыд… или вполне понятная стеснительность. Рут печально вздохнула.