Неугомонное зло

задумчиво жевал печенье; казалось, он запихивает новость в какую-то подходящую щель в памяти.
— Надо же! Вот уж действительно странная новость. Сколько ей было лет?
— Пятьдесят семь, — сказал Маркби.
— Наверняка она ела мясо, — заметил доктор Фичетт.
— Она умерла неестественной смертью, сэр. Ее… кхм… закололи ножом, — с трудом выговорил Маркби.
— В церкви?! — воскликнул доктор Фичетт тоном леди Бракнелл из «Как важно быть серьезным». — Как необычно! Совсем как несчастного Беккета. Кто ее убил?
Внезапно он метнул на Маркби проницательный взгляд; Алан подумал, что в лучшие времена иметь дело с доктором Фичеттом наверняка было непросто. Он прекрасно понимал: старик применяет те же трюки, которыми много лет назад успешно донимал несчастных студентов. Но, возможно, так ему легче свыкнуться со страшной новостью.
— Мы пока не знаем. Похоже, вы ее единственный ближайший родственник и наследник.
— Не знаю, какое мне дело! — тут же проворчал доктор Фичетт, качая лысой головой. — Нет, нет, мне совсем не до этого… Джейн, пожалуйста, займитесь всеми делами для меня! — Он бросил на нее умоляющий взгляд.
— Лучше пусть всем займется ваш поверенный, Эймиас. Я позвоню ему и все расскажу.
— Лишь бы меня не просили никуда ехать. Ни на какое дознание я не поеду! — И без того высокий голос старика стал совсем визгливым.
— В этом нет необходимости, — заверил его Маркби, видя, что доктор Фичетт неподдельно расстроился — не из-за смерти племянницы, но из страха, что ему придется покинуть свои владения. Интересно, подумал Маркби, когда он в последний раз выезжал из дому? — Откровенно говоря, я просто надеялся, что вы что-нибудь расскажете мне о племяннице.
— Мне нечего рассказывать, мой милый. — Услышав, что ему не придется иметь дело с современным миром, который он презирал и который старался не замечать, старик заметно расслабился. — В последний раз я видел ее, когда ей было… около тридцати лет. Она всегда была очень некрасивой девочкой. Джейн, милочка, пожалуйста, дайте мне тот альбом.
Джейн, отлично знавшая, что где лежит, послушно сняла с полки огромный альбом в кожаном переплете. Фичетт медленно листал страницы, пока не нашел что искал.
— Вот, пожалуйста. — Он постучал морщинистым пальцем по снимку. — Кажется, снимали в первый год, когда Эстер уехала в Оксфорд. Вторая девушка — ее подружка; она на каникулах гостила в доме сестры.
Маркби взял тяжеленный альбом и едва не уронил его. На снимке, сделанном, видимо, в разгар лета, стояли две молодые женщины в легких платьях. В одной он безошибочно признал очень молодую Эстер. Она действительно была некрасива, но отличалась здоровой, спортивной привлекательностью. Обеих девушек отличал налет невинности, какой свойствен вчерашним школьницам, вступающим в новый мир, в их случае — волнующий мир университета. Они опирались о каменную стену, но где именно их сфотографировали, Маркби не понял.
Как будто прочитав мысли Маркби, доктор Фичетт сказал:
— Они в Йоркшире… Там жила моя сестра. Только не спрашивайте почему.
Маркби не отрываясь смотрел на девушку, стоящую рядом с Эстер. Хорошенькая, очень хорошенькая, тоненькая, хрупкая… Такого рода красота не увядает с годами. Она и сейчас еще очень привлекательная женщина! Маркби подсунул альбом под нос доктору Фичетту.
— Вы, случайно, не знаете вторую девушку?
Старик покосился на фото и поднял глаза на Маркби.
Глаза его снова злорадно заискрились.
— Конечно, знаю! Это малышка Рут Паттинсон, дочка священника! Помните детский стишок? «Жила-была девчонка с малюсенькою челкой по центру лба прекрасного. Была пристойной, — похвал достойна…» А повела себя плохо — и угодила в беду!
Доктор Фичетт расхохотался, да так, что подавился, и гостям пришлось оказывать ему первую помощь.

— Ребенок? — Пирс пожал плечами. — Ну и что? Такое случается сплошь и рядом.
— Дэйв, не забывайте, дело было в шестьдесят шестом году, а девушка происходила из ультраконсервативной семьи — дочь священника. Отец ребенка отказался на ней жениться. Аборты разрешили только год спустя; но, даже если бы аборты были уже узаконены, вряд ли Рут Паттинсон, при ее религиозном воспитании, прибегла к такому выходу. Ну а подпольный аборт — дело рискованное; к тому же она, скорее всего, даже не знала, к кому обратиться за такого рода помощью. Точно так же она не могла обратиться к родителям. Для них ее беременность стала бы страшным ударом, особенно для отца, ведь он считал, что приходской священник и члены его семьи должны подавать хороший пример остальным прихожанам. Итак, она хотела любой ценой скрыть от них свое положение… Даже