Неугомонное зло

бы таким громким, как в то время. Сейчас никому нет до меня дела. Тогда все было по-другому. Тогда я была дочерью преподобного Паттинсона, и подобное поведение было для меня предосудительным. — Она с грустью посмотрела на камин, где снова был разожжен огонь. Языки пламени отбрасывали розовые отблески на ее лицо. — Я была очень молода, очень глупа и влюблена. Вот именно — влюблена по уши; мне только предстояло узнать, как люди страдают из-за любви.
— А отцом ребенка был Саймон Гастингс? — негромко спросил Маркби.
— Да. Вы ведь слышали, как его мать сегодня говорила о нем в кафе. — Рут покосилась на Мередит. — Вас, Мередит, там не было, поэтому я повторю. Она разливалась соловьем, как будто он — само совершенство! Разумеется, он в самом деле хорошо учился и у него было много друзей. Но и недостатков у него хватало! Правда, кое в чем виновата и я, если наивность можно считать недостатком.
Полусгоревшее полено с треском упало на решетку, послав вверх сноп искр.
— Теперь-то я понимаю, — продолжала Рут, — что до университета я вела жизнь необычную, уединенную. В детстве я жила с родителями здесь, в Нижнем Стоуви, а потом меня послали в школу-интернат на западе страны. Школа находилась на отшибе, на много миль вокруг нее ничего не было. К интернатской жизни я привыкла; у меня появились там приятельницы. И все же первой настоящей подругой мне стала Эстер, мы познакомились в университете. А с молодыми мужчинами мне и вовсе не приходилось иметь дела. У меня не было знакомых мальчиков. Почти у всех моих одноклассниц были братья или кузены; в старших классах все хвастали своими кавалерами. Некоторые даже переписывались с ними, а письма прятали в бюстгальтерах, чтобы взрослые не нашли. — Рут вздохнула. — Но только не я. Я была невероятно наивной и невежественной в таких делах. Думала, придет день, подходящий мужчина появится в моей жизни и, после каких-то разговоров все закончится счастливо, как в романе Джорджетт Хейер.

— Так не бывает, — с грустью заметила Мередит и тут же почувствовала на себе пристальный взгляд Алана.
— Да, конечно, не бывает! Но я этого не знала. Когда я познакомилась с Саймоном, сразу же влюбилась в него. Мне казалось, он испытывает ко мне ответное чувство. Я в нем нисколько не сомневалась, да и с чего мне сомневаться? Мне чрезвычайно льстило его внимание. Он считался красавчиком. Сокурсницы завидовали мне. Пока наши отношения продолжались, я словно летала на крыльях. Все резко оборвалось, как только я сказала ему, что беременна. До тех пор я жила в мире грез; мне казалось, что мы поженимся и все будет хорошо. Но, когда я увидела его лицо… — Рут замолчала и сглотнула слюну.
Она продолжила не сразу. Гости не торопили ее. В комнате повисла тишина; только огонь тихо потрескивал в камине.
— Он пришел в ужас, — без выражения продолжала Рут. — Другого слова не подберешь. Предложил мне «как-нибудь избавиться от этого». Именно так и выразился. Представляете, он ведь говорил о собственном ребенке! После тех слов я поняла: он не только не любит меня и никогда не любил, но и я его больше не люблю. Если раньше я считала его самым прекрасным человеком на свете, то после его слов почувствовала к нему глубокое отвращение. А он все никак не мог успокоиться — наверное, испугался, что его заставят жениться. Спросил, не собираюсь ли я признаваться своим родителям. Он своим ничего рассказывать не собирался. Я заверила его, что никому ничего не скажу. Как-нибудь скрою свое положение от родителей. Хотя я понятия не имела, как это сделать.
Рут подняла голову; ее глаза на бледном лице казались огромными.
— Вы не представляете, в каком я тогда была состоянии! Каким-то чудом дотянула до конца учебного года. По сей день не знаю как. Наверное, учеба помогла мне не думать о самой главной проблеме. Но семестр подошел к концу, настала пора ехать домой. Живот делался все больше. Я носила большие мешковатые свитеры и длинные просторные платья. Однокурсницы считали меня чудачкой — в то время все девушки ходили в мини-юбках. Рано или поздно кто-нибудь непременно догадался бы… Я была на грани отчаяния и во всем призналась Эстер. Эстер, благослови ее Господь, пришла мне на помощь и увезла с собой в Йоркшир. Родился ребенок, мальчик; я сразу отдала его на усыновление. Потом вернулась домой… и жизнь продолжилась. Странно, в глубине души мне тогда все еще хотелось верить, что Саймон когда-то любил меня, что только беременность отпугнула его, потому что он не был готов стать отцом. Наверное, во мне говорила гордыня. Очень не хотелось сознаваться самой себе, что я с самого начала позволила себя одурачить! Я даже хранила его письма — вплоть до позавчерашнего дня… Время от времени я