Неугомонное зло

нем по-прежнему жила экономка, в епархии решили, что она обладает преимуществом, и предложили ей выкупить дом на весьма выгодных для нее условиях, можно сказать, почти даром. Откровенно говоря, церковным властям не терпелось избавиться от такой обузы. Дом священника очень большой и старый; он нуждается в капитальном ремонте. Ну а экономка много лет прожила на всем готовом плюс получала какое-то жалованье и что-то даже откладывала. Поэтому она и купила дом… Может быть, ей немного помог и дядя Мартин.
Маркби поставил бокал на стол.
— Секундочку! Экономка купила дом священника? Когда это было?
— В восемьдесят втором или восемьдесят третьем году, — ответила Рут. — Мюриэль Скотт до сих пор живет там.

— Вперед, Генри! — понукал Пирс.
Ему бы, наверное, нравилось гулять с собакой в такое славное погожее утро, если бы не обстоятельства, которые, куда ни посмотри, упорно складывались против него. Больной зуб, о котором он пытался не думать, не давал забыть о себе. Его дергало все сильнее. В работе особых успехов он не достиг. Пирс знал: еще немного — и след начнет остывать. Многие опытные, старые сыщики считают, что преступление раскрывается по горячим следам в первые три дня. «Если за три дня не напал на след — все, пиши пропало!» Но со времени смерти Эстер Миллар прошло уже не три дня, а вдвое больше. За такой срок можно избавиться от любой улики. Свидетели забывают важные подробности. Хуже того, они начинают путаться и вносить поправки в свои показания. А убийца успевает скрыться с места преступления и добраться до самых отдаленных уголков земного шара.
Правда, Пирс не думал, что убийца Эстер Миллар покинул место преступления. Он, как и Маркби, не сомневался в том, что убийца по-прежнему где-то в Нижнем Стоуви или его окрестностях. Чей-нибудь отъезд, особенно внезапный, наделал бы немало шуму в такой маленькой и замкнутой общине. Но из Нижнего Стоуви в последнее время никто не уезжал. Значит, убийца по-прежнему здесь…
— Генри! — повторил он с растущей досадой.
Иногда по утрам Генри бывал очень послушен, и они обходили игровую площадку в рекордный срок. Но случалось, что на Генри нападала задумчивость. Он останавливался без всякого внятного повода и долго стоял, глядя вдаль (где сам Пирс ничего не мог рассмотреть), глухой к мольбам хозяина. В такие минуты Пирсу казалось, что глаза у пса словно стекленеют. Вот и сейчас Генри застыл на месте и как будто к чему-то прислушивался.
— Вот паршивец! — проворчал Пирс. — Из-за тебя опоздаю на работу!
Сегодня ему как раз хотелось приехать в управление пораньше. Тессе он сказал, что должен уделить первому своему самостоятельному делу больше внимания и сил.
— Ты только подумай, родная, если мне удастся раскрыть дело без помощи старика, меня, скорее всего, повысят!
К счастью, «старика», то есть Маркби, рядом не было, и он не слышал, как нелестно именует его молодой подчиненный.
Тесса же, к которой и была обращена пламенная речь, сразу перешла к сути, сухо заметив:
— Сегодня твоя очередь гулять с Генри!
Поэтому Пирс вышел на прогулку с целлофановым пакетом в кармане и с псом на поводке. Пока они еще никого не встретили, что было странно. Обычно в такой час им то и дело попадались другие собачники. И Пирс, и Тесса зорко следили за теми, кто не трудился убирать за своими любимцами. Однажды Пирс пытался призвать к порядку одного хама; он показал ему объявление у входа на собачью площадку, где черным по белому было написано, что домашним питомцам не позволяется загаживать территорию. Собачник, тощий мозгляк с острым носиком, очень похожий на своего пса, огрызнулся:
— Не суй нос не в свое дело!
— Дело как раз мое, я служу в полиции, — ответил Пирс, втайне злорадствуя.
— Вот и лови преступников, а не бездельничай! Теперь понятно, почему на улицу страшно выйти… Вместо того чтобы ловить воров и убийц, наши стражи порядка охотятся за собачьими какашками!
Замечание о том, что он бездельничает, в то время как должен расследовать преступления, сегодня утром живо вспомнилось Пирсу. Генри побежал было дальше, но вскоре за живой изгородью послышался шорох. Несколько притупившийся охотничий инстинкт Генри сразу воспрянул к жизни. Он бросился в кусты; поводок вытянулся во всю длину и вскоре запутался в переплетении веток. Застрявший Генри громко завыл.
— Сам виноват, — буркнул хозяин, не проявив никакого сочувствия.
Поводок запутался безнадежно. Пришлось Пирсу перешагнуть канаву, раздвинуть колючие ветки, которые тут же вцепились в одежду и волосы, вытаскивать пса. В ходе