Неугомонное зло

в котором сейчас разместился дом престарелых, Рут вздохнула.
— Я много лет не бывала в Усадьбе. Даже в моем детстве мы редко ездили туда. После того как умерли мамины родственники, которые там жили, дом заперли и выставили на продажу. Время от времени мама сажала меня в свою маленькую машину, и мы ехали туда проверить, все ли там в порядке. Честно говоря, этих экспедиций я побаивалась. Внутри было темно, мрачно и пахло плесенью. Почти всю мебель давно продали. Кое-что перевезли в дом священника — в основном громоздкие шкафы Викторианской эпохи. Правда, сохранился очень красивый карточный столик эпохи Регентства; он до сих пор у меня. Все самое лучшее пошло с молотка; в Усадьбе оставили лишь то, что не взяли на аукцион, а в доме священника, по словам мамы, для такой мебели не нашлось места. Подозреваю, что она просто не хотела брать старую мебель. Кроме того, по маминым словам, кое-что попросил оставить в доме агент по продаже недвижимости — якобы с вещами дом выглядит лучше, чем совсем пустой. Не знаю, почему такая мысль пришла агенту в голову. Едва войдя, посетители сразу натыкались на чучело совы в застекленном шкафчике! А потом видели оленьи рога на стене… Просто жуть! Мы бродили по пустому дому, слушая гулкое эхо; от страха я все время льнула к маме. Помню, однажды мы поднялись на верхний этаж, и мама показала мне комнату с зарешеченным окном. Она сказала, что в прежние времена там была детская. Я пришла в ужас: детская гораздо больше напоминала тюрьму. Мама только засмеялась и объяснила, что в Викторианскую эпоху принимали необходимые меры предосторожности, чтобы дети не выпали из окна. Помню, я так радовалась, что мне не пришлось жить и спать в той жуткой комнате!
— Времена меняются, — улыбнулся Джеймс Холланд. — Теперь детей уже не запирают в самой дальней комнате до тех пор, пока они не подрастут и их нельзя будет допустить в общество взрослых!
— Мама никогда особенно не рассказывала о своем детстве, — продолжала Рут. — Знаю, что дедушка держал лошадей. А у нее был пони по кличке Пятнистый. Больше я почти ничего не помню.
— Иногда больно вспоминать и говорить о том, что потерял, — заметил священник.
— Вы имеете в виду Эстер? Мне не больно говорить о ней, — возразила Рут, обводя взглядом памятники. — Джеймс, после смерти Эстер я много думаю.
— Что вполне естественно.
— Не только о ней. Обо всем на свете. — Она посмотрела на него и криво улыбнулась. — Отец учил меня во всех видеть только лучшее; поверьте, я старалась! Не забывайте, я много лет проработала учительницей; учитель всегда старается разглядеть хоть какие-то способности даже в самом безнадежном ученике. Правда, довольно трудно видеть в ком-то лучшее, если тебя все время обманывают. Или… трудно простить того, кто совершил тяжкое преступление, и даже понять его.
— Вы простили отца вашего ребенка за то, что он бросил вас обоих? — спросил отец Холланд.
— Пожалуй, сейчас я больше жалею его, чем ненавижу. Саймон не был злым, только эгоистом. Вы очень удивились, когда я вам рассказала?
— Я редко чему-то удивляюсь, — теперь криво улыбнулся отец Холланд. — По-моему, вы решили рассказать мне о своем прошлом после того, как во всем признались Алану Маркби и Мередит.
— На тот случай, если они об этом заговорят? Нет, вряд ли. Они очень… тактичные, правда?
Джеймс рассмеялся:
— Алан — да, несомненно. Не знаю, всегда ли тактична Мередит, но в ее благоразумии я не сомневаюсь.
— На дознании, — робко продолжала Рут, — я на минуточку задумалась: что, если Саймон после нашей встречи углубился в лес и совершил какую-то глупость из-за… раскаяния.
— То есть покончил с собой?
— Но потом я сказала себе: не глупи. Разумеется, он не покончил жизнь самоубийством. Тогда кто-нибудь вскоре непременно нашел бы его труп. И потом, я все-таки достаточно хорошо его знала и понимала, что самоубийство не в его стиле. Кроме того, на дознании сказали, что он был помолвлен. Значит, нашел достойную себя спутницу жизни… Не стану лгать, известие о его помолвке, пусть и через много лет, меня больно ранило. Но уж таков был Саймон. Он отмахивался от всего неприятного — от переживаний или фактов — и продолжал дальше радостно идти по жизни. По-моему, поговорка «как с гуся вода» придумана как раз про таких, как Саймон Гастингс.
Отец Холланд кивнул:
— Я тоже встречал на своем веку немало таких людей.
Рут снова посмотрела на него исподлобья:
— Только не просите меня простить убийцу Эстер. Я не могу.
— В абстрактном смысле слова — разумеется, не можете. Дайте себе время. Когда мы узнаем… когда полиция закончит расследовать обстоятельства ее смерти, будем надеяться, успешно, настанет время пытаться как-то