Неугомонный

и латышами были тогда весьма и весьма напряженные. И в Ригу я поехал, чтобы помочь в расследовании этого убийства. Но, конечно, даже не подозревал о политических безднах, разверзшихся в стране. Сейчас мне кажется, именно в ту пору я начал понимать, как, собственно, выглядел мир во время холодной войны. Семнадцать лет назад.
— Я помню про ту твою поездку, — сказала Линда. — Я тогда посещала народный университет и знать не знала, чем хочу заниматься. Хотя в глубине души, наверно, понимала, что пойду в полицейские.
— Помнится, ты говорила о чем угодно, только не об этом.
— Это вызвало бы у тебя подозрения. Надо же, ты совершенно не догадывался, о чем я думала!
— Я и о Байбе не догадывался, когда Карлис Лиепа вошел в Истадское полицейское управление.
Валландер отчетливо помнил тогдашние события. Если не считать бесконечного курения, вызывавшего решительные протесты у некурящих полицейских, Карлис Лиепа был человек тихий, почти незаметный, и сам Валландер легко с ним поладил. Однажды вечером, во время свирепой снежной бури, привез его к себе на Мариягатан. Угостил виски и, к своей радости, обнаружил, что майор полиции Лиепа не меньше его увлекается оперой. В тот вечер они слушали запись «Турандот» с Марией Каллас, меж тем как снаружи резкий ветер гнал снег по безлюдным городским улицам.
Где сейчас эта пластинка? Ее не было среди тех, какие он нашел накануне на чердаке. Ответ он получил от Линды: оказалось, запись у нее.
— Ты подарил ее мне, когда я мечтала стать актрисой, — сказала она. — Я хотела тогда сделать сольный спектакль о трагической судьбе Марии Каллас. Можешь себе представить? Если уж я на кого не похожа, так это на маленькую гречанку-певицу.
— С никудышными нервами, — добавил Валландер.
— Чем, собственно, занималась Байба? Работала учительницей?
— Когда мы познакомились, она переводила техническую литературу с английского. Но у нее было много профессий.
— Ты должен поехать на похороны. Ради себя.
Не сразу, но она все-таки сумела убедить его. Проследила, чтобы он купил новый темный костюм, съездила вместе с ним в Мальмё, а когда он ужаснулся цене, объяснила, что костюм качественный и прослужит ему до конца дней.
— Свадеб все меньше, — сказала Линда. — В твои годы чаще случаются похороны.
Он пробурчал что-то невнятное и заплатил. А Линда не спросила, что он буркнул в ответ.
Валландер вылез из такси и с маленькой сумкой в руках вошел в холл гостиницы «Латвия». Кафе, где Лилья Блоомс видела его и Байбу, больше не существовало, это он заметил сразу. Зарегистрировался, получил ключ — номер 1516. А когда поднялся лифтом наверх и подошел к двери, ему вдруг показалось, будто и в первый раз в Риге он жил в этом номере. Точно помнил цифры 5 и 6. Открыл, шагнул внутрь. Обстановка совершенно иная. Но вид из окна тот же, красивая церковь, название которой в памяти не сохранилось. Он распаковал вещи, повесил новый костюм на плечики. Мысль, что именно в этой гостинице, может быть, в этой самой комнате, он впервые встретился с Байбой, обернулась почти невыносимой болью.
Он прошел в ванную, ополоснул лицо. На часах всего лишь половина первого. Никаких планов он не строил, думал разве что прогуляться. Хотел отдать скорбную дань Байбе, вспоминая ее такой, какой увидел впервые.
Внезапно он задал себе вопрос, который прежде никогда не смел поставить ребром. Любил ли он Байбу сильнее, чем когда-то Мону? Пусть даже Мона — мать Линды. Но твердо ответить не смог и никогда не сможет.
Вышел в город, побродил по улицам, пообедал в ресторане, хотя вообще-то не особо проголодался. Вечером устроился в одном из гостиничных баров. Какая-то девушка лет двадцати подсела к нему, спросила, не нужна ли ему компания. Он лишь молча покачал головой. Перед самым закрытием гостиничного ресторана успел поужинать, заказал спагетти, но к еде почти не прикоснулся. Только пил красное вино и изрядно захмелел, когда встал из-за стола.
Пока сидел в ресторане, шел дождь, но теперь прояснилось. Валландер взял куртку и вышел во влажный летний вечер. Добрался до Монумента свободы, где когда-то фотографировался с Байбой. Юнцы на скейтбордах катались по каменным плитам вокруг монумента. Он зашагал дальше и в гостиницу вернулся очень поздно. Рухнул на кровать и уснул, успел только снять ботинки.
Утром его разбудил стук в дверь. И спросонья он подумал, что это опять Байба. А когда открыл, увидел молодую женщину. Разозлился и подумал: какая мерзость, юные проститутки могут заявиться в любое время дня и ночи. Хотел захлопнуть дверь, но что-то в лице девушки остановило его.
— Курт Валландер? — спросила она. — Вы меня не знаете. Но знали мою мать.
Валландер