Неугомонный

воды утекло. Почему происходят нынешние события?
Хокан фон Энке вдруг словно бы рассердился, в голосе сквозило недовольство:
— Что я сказал в самом начале разговора? Вы забыли? Я сказал, что любил жену. Этого я изменить не мог. Невзирая ни на что.
— Все-таки вы должны были призвать ее к ответу.
— Должен?
— Во-первых, она совершила преступление против нашей страны. А вдобавок предала вас. Крала ваши секреты. Вы никак не могли жить с нею дальше, не открыв, что вам известно.
— Не мог?
Валландеру с трудом верилось, что услышанное — чистая правда. Но человек, крутивший в руках пустую чайную чашку, производил убедительное впечатление.
— Значит, вы ничего ей не говорили?
— Нет, никогда.
— Никогда? В голове не укладывается.
— И все же так и есть. Я перестал брать домой секретные бумаги. Не вдруг, ни с того ни с сего. Мои задачи менялись, и это вполне объясняло, что вечерами мой портфель был пуст.
— Наверняка она что-то заметила. Все прочее маловероятно.
— Я ничего такого не видел. Она вела себя как всегда. Через несколько лет я начал думать, что все это был дурной сон. Хотя, конечно, могу ошибаться. Вполне возможно, она поняла, что я ее раскусил. Так мы сообща хранили тайну, толком не зная, что именно известно или неизвестно другому. Но однажды все вдруг изменилось.
Валландер скорее догадывался, чем сознавал, куда он клонит.
— Вы имеете в виду подводные лодки?
— Да. Тогда же пошел слух, будто главком подозревает, что в шведских вооруженных силах затаился шпион. Первые сигналы поступили через русского агента-перебежчика, который дал информацию Лондону. В шведских вооруженных силах орудует шпион, которым русские очень дорожат. Не какая-то там мелкая сошка, а серьезная фигура, умевшая добыть по-настоящему важные сведения.
Валландер медленно покачал головой:
— Не очень понятно. Шпион в шведских вооруженных силах. Ваша жена работала учительницей и в свободное время тренировала молодых талантливых прыгунов в воду. Как она могла добраться до армейских секретов, если ваш портфель был пуст?
— Помнится, русского перебежчика звали Рагулин. Один из многих в те годы. Порой трудновато было их различать. Он, разумеется, не знал ни имени, ни иных деталей касательно агента, на которого русские чуть ли не молились. Однако он сообщил одну вещь, деталь, если угодно, резко изменившую всю картину. В том числе и для меня.
— Какую же деталь?
Хокан фон Энке отставил пустую чашку. Словно собрался с духом. Валландер меж тем вспомнил рассказ Германа Эбера о другом русском перебежчике по фамилии Киров.
— Это была женщина, — сказал фон Энке. — Рагулин слыхал, что шведский шпион — женщина.
Валландер молчал.
Мыши тихонько грызли стены охотничьего домика.

На подоконнике стояла бутылка с недостроенным корабликом. Валландер обратил на него внимание, когда Хокан фон Энке снова встал из-за стола и вышел на улицу. Похоже, ему слишком трудно далось признание, что его жена — шпионка. Валландер видел, как его глаза увлажнились, когда он вдруг извинился и вышел наружу. Дверь он не закрыл. Уже светало, риск, что кто-нибудь увидит свет в доме, фактически исчез. Когда он вернулся, Валландер так и стоял у подоконника, разглядывая кораблик в бутылке — до чего же тонкая работа.
— «Санта-Мария», — сказал фон Энке. — Каравелла Колумба. Помогает мне отвлечься от мыслей. Этому искусству меня научил старый кадровый судовой механик, у которого возникли проблемы с алкоголем. Держать его на корабле стало невозможно. И он слонялся по Карлскруне, ругательски ругая все и вся. Но, как ни странно, он владел искусством строить такие вот корабли в бутылках, хотя руки, понятно, слишком тряслись. А у меня нашлось время заняться этим только здесь, на острове.
— На безымянном острове, — сказал Валландер.
— Я зову его Блошер. Надо ведь как-то называть. Блокулла и Бло-Юнгфрун уже заняты.
Они опять сели у стола. Словно по молчаливому уговору продемонстрировали один другому, что сон подождет. Начатый разговор необходимо продолжить. Валландер понял, что настал его черед. Хокан фон Энке ждал вопросов.
Для начала он вернулся к исходной точке.
— На ваше семидесятипятилетие, — сказал он, — вы захотели поговорить со мной. Но я так и не разобрался, почему вы решили рассказать об этих событиях именно мне. И в общем-то мы ни к чему не пришли. Я много чего не понял. И до сих пор не понимаю.
— Я подумал, что вы должны знать. Мой сын и ваша дочь, наши единственные дети, надеюсь, проживут вместе