Неугомонный

иначе, не наедине с премьер-министром. Дальше они не продвинулись. Один из секретарей осторожно заглянул в кабинет, напомнил о другой встрече. Хокан вышел потный, но испытывая облегчение. Пальме все выслушал, сказал он. Он был полон оптимизма и думал, теперь что-то произойдет. Премьер-министр наверняка понял его слова об измене. Теперь он возьмется за министра обороны и главкома, потребует разъяснений. Кто открыл клетку и выпустил подлодку? А главное, почему?
Стен Нурдландер замолчал, бросил взгляд на часы.
— И что же было потом? — спросил Валландер.
— Настало Рождество. Несколько дней вообще все было тихо-спокойно, но перед самым Новым годом главком вызвал Хокана на ковер. И сделал ему резкий втык за то, что он за спиной руководства встречался с Улофом Пальме. Но Хокан, разумеется, понял, что фактически выговор был адресован самому премьер-министру, которому не следовало принимать морского офицера, действовавшего в обход командования.
— Но он продолжал раскапывать этот инцидент? Не сдался? Хоть и оказался в изоляции?
— Да, он продолжал поиски правды. Двадцать пять лет.
— Вы его самый близкий друг. Наверно, он говорил вам об угрозах по своему адресу?
Стен Нурдландер молча кивнул. Без комментариев.
— А теперь он пропал.
— Он мертв. Его убили.
Ответ прозвучал быстро и жестко. Стен Нурдландер говорил о смерти как о чем-то не вызывающем сомнений.
— Почему вы так уверены?
— А какие могут быть сомнения?
— Кто его убил? И почему?
— Не знаю. Возможно, ему было известно нечто такое, что в итоге стало слишком опасным.
— Двадцать пять лет минуло с тех пор, как эти подлодки нарушали шведские границы. Что может представлять опасность спустя столько лет? Господи, уже и Советского Союза нет. И Берлинская стена разрушена. А Восточная Германия? Вся та эпоха канула в прошлое. Что за тени вдруг могли возникнуть сейчас?
— Мы думаем, что все это ушло. А что, если кто-то скрылся за кулисами и сменил костюм? Репертуар можно изменить, но все разыгрывается на тех же подмостках.
Стен Нурдландер встал.
— Можно продолжить разговор в другой день. Сейчас меня ждет жена.
Он отвез Валландера в гостиницу. Они уже собирались попрощаться, когда у Валландера возник новый вопрос.
— У Хокана были еще по-настоящему близкие друзья?
— Да нет. Пожалуй, Луиза. Старые морские волки зачастую очень сдержанные люди. Не любят толкотни. Я тоже был не очень уж близким другом. Ближе других,скажем так.
Валландер заметил, что Стен Нурдландер колеблется: сказать или не сказать? Но все-таки сказал:
— Стивен Аткинс. Американец, тоже подводник. Чуть помоложе его. По-моему, семьдесят пять ему стукнет на будущий год.
Валландер достал блокнот, записал имя.
— У вас есть его адрес?
— Он живет в Калифорнии, под Сан-Диего. Раньше базировался в Гротоне, там крупная военная база.
Любопытно, почему Луиза не упомянула про Стивена Аткинса? — подумал Валландер. Но этим обременять Стена Нурдландера незачем, он явно спешил и нетерпеливо выжал педаль газа.
Валландер проводил взглядом блестящий автомобиль, покативший вверх по склону.
Потом поднялся к себе в номер и обдумал все услышанное. Однако Хокан фон Энке по-прежнему был где-то в неизвестности, и он, похоже, ни на шаг к нему не приблизился.

Наутро позвонила Линда, спросила, как дела в Стокгольме. Он откровенно сказал, что, судя по всему, Луиза уверена: Хокана фон Энке нет в живых.
— Ханс в это верить отказывается. Он убежден, что отец жив.
— В глубине души он все же догадывается, что Луиза может оказаться права, предполагая наихудшее.
— А как думаешь ты?
— Выглядит все это скверно.
Валландер спросил, говорила ли она с кем-нибудь в Истаде. Он знал, что временами она контактирует с Кристиной Магнуссон, в том числе приватно.
— Дознаватель вернулся в Мальмё, — сообщила Линда. — По-видимому, твое дело вот-вот решится.
— Вероятно, меня уволят, — сказал Валландер.
Линда ответила чуть ли не возмущенно:
— Конечно, взять с собой в ресторан оружие — поступок идиотский. Но если тебя уволят, то, надо полагать, заодно еще несколько сотен шведских полицейских должны остаться без работы. За куда более серьезные нарушения дисциплины.
— Я допускаю самое худшее, — мрачно сказал Валландер.
— Когда ты перестанешь жалеть себя, тогда и поговорим. — Она оборвала разговор.
Валландер подумал, что дочь определенно права. Скорей всего ему припаяют выговор плюс,